— Замечательное шоу для Мисс Мэри, правда? — спросил Федерико. — Обычная женщина пришла бы в ярость.
— С Мэри было чудесно все эти четыре месяца сафари. Она была великолепна. И очень часто проявляла настоящую храбрость и отвагу. Но после первой аварии, когда мы упали в джунгли, где водились довольно толстые слоны, Мэри стала немного раздражительной — например, отказывалась верить, что я по запаху могу отличить мужчину от женщины. Другой ее ошибкой было то, что она никогда не считала львов по-настоящему опасными, а наше сражение с леопардом, когда я продирался через кустарник погуще мангровых зарослей и в конце концов пристрелил его, по-настоящему грандиозным приключением. Леопард был тяжело ранен и очень опасен. Мне пришлось стрелять наугад, ориентируясь по слуху на рев зверя, потому что сквозь заросли я не мог его видеть. В общем, это было потрясающе. По правде, я вовсе не виню Мисс Мэри. После аварии она была в настоящем шоке, но не знала об этом, просто ничего не понимала. Когда я удалял куски дерьма из пораненного сфинктера, она думала, что я так развлекаюсь. Но вообще-то Мэри замечательная женщина. И, как я уже говорил, очень отважна. Правда, иногда мне хочется, чтобы в ее жилах текла хотя бы капля еврейской крови, — тогда бы она представляла, что такое страдание и милосердие. Но нельзя иметь все, и я женился на женщине, которая наполовину немка, наполовину ирландка. Это сочетание порождает жестокий, безжалостный характер, но вместе с тем Мисс Мэри очаровательна! Она мой карманный Рубенс.
— Знаешь, когда вас объявили погибшими, — сказал Федерико, — все ваши друзья в Венеции очень переживали. Адриана умоляла меня отвезти ее на Кубу — хотела сжечь вашу финку, чтобы никто больше не смог спать в твоей постели, сидеть в твоем кресле и подниматься на белую башню. Она серьезно подумывала и о том, чтобы стереть с лица земли бассейн. Бедная девочка!
Адриана была настоящей красавицей — стройная девятнадцатилетняя аристократка с длинными черными волосами и носом необычной формы, но вполне привлекательным, который Эрнест называл византийским. Хемингуэй познакомился с Адрианой в 1949 году. Она происходила из старинной знатной венецианской семьи, писала изящные стихи, рисовала и была отменной лыжницей. Кстати, она сделала обложку для романа «За рекой в тени деревьев». Время дружбы Эрнеста и Адрианы соответствовало продолжительности отношений полковника Ричарда Кантуэлла и юной графини Ренаты.
— Хотч еще не знает, — сказал Эрнест, — что сегодня вечером мы собираемся на обед в палаццо Адрианы на Большом канале. Муж сестры Адрианы, офицер итальянского флота, прикомандированный к американским морским частям в Норфолке, Вирджиния, страстно полюбил гамбургеры. Он возвращается домой на следующей неделе. По этому поводу среди домочадцев большое возбуждение, поскольку все они не имеют понятия об этом самом известном американском блюде. Я должен показать им, как делается настоящий гамбургер, но, так как Хотч здесь, пожалуй, поручу это ответственное дело ему.
Когда Федерико ушел, Эрнест сказал:
— Чрезвычайно благородный джентльмен! Классический экземпляр! Итальянцы вообще очень славные люди. У них, наверное, была самая ужасная пресса в мире.
— Чертовски рад, что я снова здесь. Знаешь, наша поездка в Венецию в сорок девятом году — наверное, лучшее время в моей жизни, — заметил я.
— Не спеши делать выводы! — воскликнул Эрнест. — У нас впереди еще столько прекрасных дней.
Эта уверенность Эрнеста была основана на четком представлении о том, как должна быть организована вся его жизнь. Каждый день определенные часы отводятся под удовольствия, и планировал он эти удовольствия как военную кампанию. Это отнюдь не означало жесткость программы — так, два запланированных дня удовольствий в Париже могли легко превратиться в два месяца. К моей величайшей радости, так и случилось в сорок девятом году. Но при этом каждый из тех дней в Париже тщательно продумывался, с самого утра до заката солнца. «Если ты приехал в Париж, можешь доверить случаю только одно — выигрыш в Национальной лотерее».
В тот день в плане Эрнеста стояло: посетить ювелира из «Когдогнато и К» — посмотреть изумруды; затем в баре «У Гарри» навестить старого приятеля Киприани, предприимчивого итальянца, который и был этим самым Гарри. Там мы должны были прихватить десятифунтовую банку белужьей икры, чтобы с ней прибыть на обед с гамбургерами. («Нельзя же есть обычные гамбургеры в ренессансном палаццо на Большом канале. Икра будет соответствовать ситуации».) После посещения Гарри мы должны были встретиться с одним из приятелей Эрнеста по охоте на уток в Торчелло, с которым я познакомился в свой прошлый приезд в Венецию. Планы казались слишком насыщенными для человека в состоянии Эрнеста, но, когда я заикнулся об этом, он сказал: