О: Нечего было бояться. В самом начале я не зарабатывал деньги своими сочинениями и поэтому просто старался писать по возможности лучше. Я верил в то, что писал, — а если критикам это не нравилось, то и Бог с ними. Позже они научились понимать мои книги. Однако я действительно совершенно не волновался из-за критики, меня это все мало трогало. Когда только начинаешь писать, ничего не замечаешь, и в этом спасение — и благословение — молодого писателя.
В: Думаете ли вы о возможной неудаче?
О: Если думать о возможности неудачи, она непременно вас постигнет. Конечно, я знаю, что может произойти в случае неудачи, и планирую отходные пути — было бы глупо этого не делать, — но ни в коем случае нельзя говорить, что затеянное вами дело закончится неудачей. Это не значит, что я никогда в своей жизни ничего не боялся, но ведь если мы дадим нашим страхам взять над нами власть, то не отважимся на атаку.
В: Намечаете ли вы план будущего романа, делаете ли предварительные заметки?
О: Нет, я просто начинаю писать. Литература возникает на основе того, что вы знаете. Если вы придумали удачно, хорошо, то написанное вами становится большей правдой, чем ваши воспоминания. Большая ложь правдоподобнее истины. Писатели — не став они писателями — могли бы стать хорошими врунами.
В: Сколько книг вы написали?
О: Думаю, тринадцать. Немного, но у меня на каждую книгу уходило много времени, и я люблю получать удовольствие от жизни в свободное от работы время — закончив одну книгу и еще не приступив к другой. Кроме того, в моей жизни было слишком много войн, когда я не мог писать.
В: В своих романах вы пишете о себе?
О: А кого писатель знает лучше, чем самого себя?
В: Сколько времени вы писали роман «Прощай оружие»?
О: Я приступил к роману зимой в Париже, потом работал над ним на Кубе, в Ки-Уэсте, во Флориде, куда мы приехали весной, а затем продолжил в Пигготе, в Арканзасе, где жили родители моей жены, и в Канзасе, где родился один из моих сыновей. Закончил я книгу осенью, в Вайоминге, в Биг-Хорне. На первый вариант ушло восемь месяцев, потом на переписывание — еще пять, таким образом, всего — тринадцать месяцев.
В: Разочаровываетесь ли вы когда-нибудь в том, что пишете? Случается ли вам бросать начатое?
О: Да, порой я разочаровывался в том, что делал, но никогда не бросал работу на полпути. Отступать ведь некуда. Ты можешь убежать, но спрятаться — никогда.
В: Ставили ли вы своих героев в безысходные положения?
О: Этого надо избегать, иначе рискуешь остаться без работы.
В: Все эти ваши многочисленные рассказы об Африке — вы действительно так любите ее?
О: Одни страны любишь, а другие — просто трудно вынести. Я очень люблю Африку. В Айдахо есть места, ужасно похожие на Африку или Испанию. Вот почему сюда приехало так много басков.
В: Вы много читаете?
О: Да, все время. После того как я заканчиваю писать, не хочу думать о новой книге, поэтому читаю.
В: Вы изучаете людей, которых встречаете в жизни, для работы над вашими романами?
О: Я не делаю это специально. Просто живу так, как получается. Что-то делаю, потому что мне это нравится, а что-то — поскольку должен. Занимаясь всем этим, я встречаю людей, которые потом становятся героями моих книг.
В: Мы в школе все время пишем эссе и сочинения. Кажется, писать не так уж сложно. А вы как думаете?
О: Конечно. Вам только нужно хорошо слышать — иметь абсолютный слух, отдаться полностью работе, подобно тому, как священник посвящает всего себя Богу: не думать ни о чем, кроме работы, и у вас все получится. Писать очень легко. Многие пытаются это делать. Нет никакого закона, запрещающего писать, сочинительство делает людей счастливыми и свободными. Но по принуждению писать нельзя.
В: Как вам удалось выучить столько языков?
О: Я жил в разных странах. Сильно помогла латынь, которую я учил в школе, особенно при изучении итальянского. Во время Первой мировой войны я довольно долго прожил в Италии. Я быстро ухватил язык и, думаю, вполне неплохо на нем говорил. Когда меня ранили, я часами упражнял свою ногу на специальном приборе. Тогда я подружился с итальянским майором, который тоже проходил лечение на этой машине. Я сказал ему, что, по-моему, итальянский — очень легкий язык. Он похвалил меня за то, как хорошо я говорю. Я же ответил, что вряд ли заслуживаю похвалы, поскольку мне это не составило никакого труда. «Тогда попробуй выучи грамматику», — сказал он. И я, занявшись грамматикой итальянского языка, на несколько месяцев потерял способность говорить по-итальянски. Мне кажется, что очень помогает чтение газет — утром вы читаете англоязычную газету, а после обеда — газету на одном из иностранных языков. В них рассказывается об одних и тех же событиях, и это очень помогает.