Пожалуйста…
Пожалуйста…
Пожалуйста…
Руднев выходит к нам тогда, когда я перестаю ощущать временное пространство, а потому спустя неведомо сколько времени.
— Всё хорошо. — Уверенно изрекает он и на этом удаляется, оставляя нас одних. Справедливо расценив, что мы не в том состоянии, чтобы воспринимать рекомендации.
Обнимаю маму и отпускаю себя, позволяя слезам течь из моих бесцветных глаз. Бросаю взгляд на место у подоконника, где стоит Влад и вижу опущенною вниз голову и резкий выдох. А затем он поднимает голову, и мы встречаемся глазами.
— Всё хорошо, — шепчет одними губами, и я улыбаюсь, кивая.
Соглашаюсь.
Алиса выглядит истощенной и измученной, но мысль о том, что теперь она здорова согревает меня. Касаюсь ладонью щеки бледного детского личика, и она слабо улыбается, жмурится на прикосновение.
— Мам, теперь ты заберешь меня домой? — спрашивает тоненьким голоском.
— Да. Теперь все закончилось. — Мне приходится закусить губу, чтобы снова не допустить слез облегчения. А то затоплю всю больницу.
— А к Владу мы больше не поедем?
От подобного вопроса теряюсь. Они общаются, он даже рассматривал любимую Алисину куклу, но, на этом всё. Мне не казалось, что она привязалась к Туманову. Ошиблась. Корю себя за слепоту к ощущениям собственной дочери, пусть это и было вызвано нервозностью перед её операцией. Открываю рот, чтобы ответить что-то, что будет менее болезненно для хрупких струн её души, но не успеваю.
— Поедешь, Алиса. Вы с мамой переедете ко мне.
Дочь расплывается в широкой усталой улыбке, но выглядит абсолютно радостной. А я всем корпусом разворачиваюсь к пижону, который берет на себя слишком много.
— Мы это обсудим, — посильнее стиснув челюсти смотрю на Туманова.
— Здесь нечего обсуждать. Все решено. Детскую для Алисы начнут переоборудовать завтра же.
— Детскую? Ого! — восклицает тонкий детский голосок.
Детская. Ага. И куда мне… Ну ничего, еще потягаемся!
Мы оставляем Алису отдыхать по просьбе врача. Я остаюсь с ней, но прежде выхожу перекинуться парой слов с найденным и таким участливым папашей!
— С ума сошел? — шиплю дикой кошкой, приперев его к стене. Так-то!
— Мои мысли ясны, а вот у тебя пробел в памяти нарисовался. — Голубые глаза опасно сужаются, только я зла и взвинчена настолько, что мне решительно все-равно. Уж слишком много нервотрепки сегодня! Подумаешь, стоматолог! — Алисе нужно показываться Рудневу регулярно и будет разумно…
— Мы вполне можем ездить к нему из дома! — восклицаю не сдержанно.
— Откуда? Из глухомани своей? Будешь тарабанить ребенка электричкой несколько часов туда-обратно? — он издевательски приподнимает бровь.
Конечно, он прав! Твою же стоматологическую клинику дери!
— Ну ездят же другие!
— Другие — не моя дочь! — рычит он, а я снова думаю о том, насколько сильно эти слова дерут мое сердце. И о том, что если он очень сильно захочет, то отберет у меня Алису в два счета. — Ты будешь ездить с ней от меня. Разговор окончен.
И эти его условия, на которые я обязана пойти под страхом лишиться дочери, просто нет возможности оспорить. Его деньги, связи, власть, биологическое подтверждение против пяти лет заботы о ребенке, чужим, по сути, человеком. И моей бесконечной к ней любви. Суд вообще любовь, как факт рассматривает?
«Знаете, Владислав, Ваших миллионов недостаточно, потому что любовь Весны в процентном соотношении побеждает деньги.»
Смешно, да?
— У меня есть личная жизнь.
Конечно, никакой личной жизни, кроме посиделок с подругой, у меня нет. Но ему знать не обязательно.
— Обещаю, я непременно отпущу тебя на свидание. — Скалится Туманов, а потом добавляет, как бы между прочим, — Если найду время.
— Я не твоя секретарша и нечего отдавать мне приказы! — ощетиниваюсь, сильнее сжав давно стиснутые в ладони кулаки.
— Конечно. На секретаршу у меня бы на встал, а теперь перестань выступать и успокой свою мать, театралка.
Пижон!
Глава 7
Когда Алису выписывают, она чувствует себя хорошо. Счастливая обнимает бабушку и хлопает по ладони Влада, который, естественно, тоже здесь. Мы упаковываемся в машину и едем в детское кафе есть мороженное, которым Туманов предложил отметить выздоровление. Порцию пломбира, обещанную Рудневым, она уже умяла. Надо же, он действительно лично его в палату и принес!