Она недовольна. Даже не так. В ней все кипит от ярости, но она старается сдерживаться. Отворачиваюсь, вновь сосредоточившись на дороге. Вообще-то сложно прекратить разглядывать ее. Разговор не продолжаю. А что ответить? Таких ответственных в скобках барышень пруд пруди.
Мы едем уже добрых минут пятьдесят, когда, притормозив на светофоне при въезде в областной центр, я снова нарушаю молчание между нами. Весна не старается заговорить сама или заполнить паузы и это приятное открытие, учитывая, что я ценю закрытые рты насколько, насколько это качество у женщин отсутствует.
— Почему ребенка не удочерила твоя мать?
Весна удивленно приподымает бесцветные брови в том значении, будто я последний лопух, непонимающий очевидных вещей.
— Потому что Алисе нужна мама, а не бабушка. Тут и в возрасте дело, — говорит, вздохнув, — Что скажут дети, когда в школу Алису приведет женщина, которой будет пятьдесят четыре? Конечно, кого-то подобные предрассудки не заботят, но учитывая и без того не простую ситуацию… — Она запинается о собственный вздох, снимает солнцезащитные очки с прикрытых глаз и когда спустя секунду возвращает их на место, голос снова полон спокойствия, — Мама у нас уже не так молода и справляться с Алиской ей довольно сложно...
— Причина только в этом? — я бросаю на нее острый взгляд. Потому что она не договаривает и я это вижу. Чутье.
— Не только. — Вздергивает подбородок в форме сердца собеседница. И я понимаю, что нащупал болезненную точку. — Я была первой, кто взял Алису на руки и с того самого момента, она моя. Мне незнакомы чувства беременной женщины, но ощущения материнства я чувствую ежедневно. Я обожаю её, она моя, — она будто забылась, где находится и с кем именно говорит. Взгляд, я его не вижу, но думаю, что он устремлен далеко за горизонт шоссе, на которое мы выехали. Мгновение, будто кто-то что-то шепнул ей на ухо. Так резко меняется ее лицо. Она вскидывает на меня голову и быстро стягивает очки, наскоро потянув за левую дужку, — Туманов, она моя. Мы делаем тест и все, что мне нужно от тебя — это сумма денег. И все. Нам не нужно участие, а тем более, чтобы ты заявил на девочку свои права. Это исключено!
Так вот что её забеспокоило? На самом деле, я дам деньги даже если окажется, что это и не мой ребенок. «Если» или «когда»? От доступной мне суммы денег зависит жизнь, так почему нет? Но что-то во мне зашевелилось, когда Весна показала мне фото малышки. Всё так, как она и сказала: глаза голубые, волосы светло-русые. И либо мне так хочется, либо действительно она немного на меня похожа. И я хочу видеть девочку.
Планы по переносу части дел с понедельника на вторую половину сегодняшнего дня помахали ручкой и сейчас я делаю звонок помощнице Лиле, чтобы подвинула всё с понедельника на… Не знаю, когда я там свободен?
— Конечно, Владислав Григорьевич, я все сделаю. Хороших Вам выходных, — нарочито бодро отвечает Симонова и ждет, пока я отключусь.
Работа у человека такая: ожидать распоряжений и выполнять их так, чтобы я был доволен. За это Лиля получает отличный кэш и не жалуется на жизнь. График практически нормированный, выходные по общепринятым человечеством стандартам. А еще я никогда не ору. Смотрю иногда так, что людям умереть хочется, но не ору.
С Лилей нас связывают исключительно рабочие отношения. Но хватка у нее акулья. Если что-то надо — ей или мне, то она сделает. Расшибется, но сделает. Это одно из тех качеств, которое я в ней и ценю. А еще я не сплю с теми, кто на меня работает. Все знают правило — одна ночь лишит работы. Об этом не объявляют на собеседовании. Достаточно было сказать Лиле, чтобы та пустила слух и от меня мигом перестало пахнуть валерьянкой. Резко перестали падать канцтовары, кофе перестал заканчиваться, когда я выходил из кабинета и лифт больше не застревал.
Постоянные любовницы — скукота, но получить меня в собственное пользование «нитакие» желали пачками. Даже впередиидущая слава моего непостоянства проигрывала рассказам о ненасытности. Все, чего мог желать я — одна ночь. Но все ведь читали «Красавицу и чудовище»? Романтичность женской натуры и бульдозером не переедешь. И почему все они считают, что мне необходим тот самый истинный путь? Я уже на нем! А иначе как еще назвать жизнь, которой крайне доволен?