Нужно было собраться с мыслями, чтобы, улыбаясь ребенку случайно не оттяпать руку её… отцу.
— Нет, мама. Влад великодушно предложил нам барское гостеприимство и я, так уж и быть, согласилась.
— Согласие было не менее великодушным, — кивает пижон и открывает дверь моей маме. Заднюю.
— О, спасибо, Владислав! — искренне благодарствует она, видя в нем ангела. Рога и хвост снял.
— Всегда рад. — Он сдержанно кивает на открытую дверь и мама, мягко улыбнувшись, приземляется за мигом усевшейся в салоне Алисой. В новенькое, заботливо купленное ослом, автокресло.
Алисе, к слову, все очень даже нравится. Она в восторге от клиники, отношения врача, доброты медсестер и красоты огромного города, пусть и видела его сквозь автомобильное окно. Квартира Туманова для нее гостиничный комплекс, а огромных размеров машина — карета из знаменитых сказок. Еще бы! Мы столько себе позволить не можем.
Когда я начала неплохо, по моим меркам, зарабатывать, явилась наша беда — опухоль. А здесь и тебе смена обстановки, и огромная квартира, и безотказный Влад. Надо с ним обсудить тему отцовства, кстати. Вряд ли Алисе пойдет на пользу, если он прямо скажет ей, кем приходится. Пока хватает ума молчать, но ума-то там этого, раз два и обчелся…
Ужин Влад снова заказывает в ресторане. И поскольку спорить, предлагая помощь, желание отсутствует напрочь, просто молчу. Мы играем в слова с Алисой и мамой до тех пор, пока не звучит:
— Цветок, — от Влада.
Вообще-то была моя очередь отвечать, и я, в недовольстве поджав губы, называю кукурузу.
— Улыбнись, малышка. Не убивать тебя везу, — проговаривает пижон, понижая голос, пока моя дочка думает над словом. Он считает это потешным?
— Тебе стоит поупражняться в остроумии, стоматолог. Или вас учат только делать больно? — бросаю на него победоносный взгляд, ожидая ответного укола.
— У меня была превосходная преподавательница по уничтожению прекрасных чувств к дамам. Твоя сестра это понимала.
— И теперь ты посвятил себя работе? — изгибаю бровь, раздумывая над тем, насколько это предсказуемо.
— Работа приносит гораздо больше пользы, чем женщина. А времени занимает меньше. Плюс, работу можно делегировать, а женщину…
— Н-да, будет странно делегировать. — Поддерживаю, потому что мне интересно узнать больше. Праздное любопытство, на самом деле. — Тогда и мы с Алисой в твоей жизни…
— Мам, тебе опять на «а» Мааам! — она кричит назидательно с заднего сиденья, уличив в невнимательности.
— Ананас!
— Ананас — уже было! Ты что, совсем не следишь за игрой, а? — в зеркале заднего вида я вижу, как детские губы обиженно выпячиваются, а светлые брови хмурятся, готовясь создать бурю.
— Акация! — вклинивается Влад, — Мама сказала, просто слишком тихо.
— Ну ладно, — мгновенно успокаивается дочь, — выходит, мне на «я» …
— Может, и моему туману необходим свет?
Бормочет Туманов и в его словах я нахожу ответ на свой не до конца произнесенный вопрос. Только прекрасно понимаю, что за этой фразой скрывается много больше.
Но еще даже не представляю, насколько.
Глава 6
Мы стоим у операционной, и я чувствую, как ладошки потеют, а в горле становится сухо несмотря на то, что я постоянно отхлебываю неизвестно откуда появляющуюся в бумажном стаканчике воду.
Сажусь в одно из расставленных в коридоре кресел, девая куда-то тот самый стакан. Окидываю встревоженным взглядом свою немолодую рядом сидящую маму, для которой такие переживания могут стать фатальными. Работа без передышки сильно сказалась на состоянии здоровья, ослабив сердце, но от снотворного на время операции она категорически отказалась, не желая находиться в неведении даже во сне.
Я думаю об Алисе, вспоминая тот день, когда впервые взяла на руки и больше не отпустила. Внутренне обращаясь к нашей с ней связи, я прошу свою маленькую девочку быть сильной еще совсем немного, а потом я всё заберу себе. Обещаю. Я верю, что она слышит меня. По-другому ведь не может быть, правда?
Спустя час слезятся глаза и я, прикрыв веки стараюсь глубоко дышать. Сглатываю обезвоженным горлом, беря себя в руки в эту секунду, только чтобы продержаться еще немного и сорваться в бездну в следующую.
Я нахожусь в каком-то неизвестном для меня трансе, где всё, чего желаю — дождаться человека в белоснежном халате и услышать, что с моей девочкой все в порядке.
Баюкаю себя, обхватив плечи руками и смотрю на рисунок, что изображен на стене клиники. Не вижу его и не хочу, потому что изо всех сил молю небо о лучшем для своего ребенка.