Константин что-то ищет в большой спортивной сумке, которую, видимо, принес с собой. А я издалека наблюдаю за ним и думаю, как поступить.
— Сейчас-сейчас, — торопливо говорит Константин. — Где-то здесь было…
А если у него там пистолет? Колючие мурашки пробегают по позвоночнику. От страха решение приходит молниеносно. Беру большую вазу, в которую складываю всякие «нежности», и с силой прикладываю к голове незнакомца. Тот бормочет что-то невнятное и оборачивается. В ужасе отпрыгиваю и закрываю рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса.
Константин смотрит на меня стеклянными глазами. Буквально несколько секунд, а затем заваливается на бок и отключается. В комнате зависает тишина. Гробовая и давящая, лишь сердце так громко ухает в груди, что оглушает.
Я, конечно, молодец… Но что делать дальше? А если я его убила? Руки начинают предательски дрожать, а слезы жгут глаза. Надо успокоиться. Самое главное успокоиться. Набираюсь смелости и подхожу ближе к незнакомцу. Вспоминаю какой-то медицинский сериал и прикладываю пальцы к его шее, проверяя пульс. Вроде есть. Облегчение прокатывает ударной волной, хоть не убила и на том спасибо. Шумно выдыхаю и сажусь на пол. Надо кого-то вызвать. Скорую или полицию?
В руке Константина и правда замечаю какой-то конверт. Вытаскиваю из пальцев и открываю. Улыбка непроизвольно появляется на губах.
«Дорогая Танечка! Это от Деда Мороза. Ты просила подарить тебе папу. Я исполняю твое желание. Обращайся с ним хорошо и не обижай. Счастливого Нового Года!»
Звучно припечатываю ладонь ко лбу. Вот идиоты! Тот, кто это придумал, в первую очередь, а исполнитель — во вторую!
***
— Подарок, значит, да? — говорю сама с собой и смотрю на распластавшееся под елкой тело. Вот ведь башка дубовая, даже ваза не разбилась. Зато мелочь разлетелась по всей комнате, собирать теперь придется. Откуда только взялся на мою голову. Так и хочется пнуть, но сдерживаюсь. Что ж я, изверг, что ли?
Поднимаюсь на ноги и упираю руки в бока. Что мне со всем этим великолепием делать? Может, на лестничную клетку выволочь? Очухается и свалит восвояси. Или передарить кому-нибудь? Бывает же, что не понравившиеся подарки передаривают? Или это невежливо?
— Может, Нинке тебя подарить? — спрашиваю я и осматриваю экземпляр поближе. С виду не опасный. И письмо это дурацкое. Просили обращаться хорошо, а я его вазой… Сам виноват. Можно же было как-то по-человечески.
— Ай, че за фигня? — раздается недовольный мужской голос.
Надо же, просыпается… Отхожу на безопасное расстояние и наблюдаю за происходящим. Константин садится и ощупывает голову.
— Башка болит… — стонет он и оборачивается. Замечает меня и округляет глаза, как будто это я залезла в его квартиру, а не он в мою. — О, а ты кто?
Последний вопрос и вовсе кажется идиотским.
— А ты не помнишь? — подозрительно прищуриваюсь.
— Не-а, — несколько раз заторможенно закрывает и открывает глаза. — Все в каком-то тумане.
Занятно… Может, у него сотрясение? По моей вине. Вот еще по моей! Нечего в чужую квартиру вламываться. Даже лучше, если не помнит, сейчас я ему освежу память.
— Допился до чертиков, жену родную не узнаешь? — на полном серьезе начинаю отчитывать, пытаясь скопировать интонацию из какого-то дурацкого фильма.
— Жену? — Взгляд Константина становится осмысленным, проходится по мне сверху вниз и обратно к глазам. — Не может быть.
— Уверен? — хмыкаю я, у меня есть точно такое же оружие, что он применял против меня. — Танюш, иди сюда.
Слышится топот маленьких пяточек.
— Чего, мамуль? — Дочка останавливается передо мной.
Разворачиваю к себе спиной и кладу руки на плечи.
— Скажи-ка мне, кто этот дядя? — указываю на Константина пальцем.
— Мам, ты чего? — поднимает голову и смотрит на меня, как на сумасшедшую. — Это же папа.
— Так, а как папу зовут? — вклинивается он в наш разговор, пытаясь сломать легенду.
— Константин, — поспешно подсказываю я, лишая его удовольствия все испортить.
— А маму?
— Людмила.
Целую дочку в щеку и отправляю обратно в детскую.
— И что, сильно я нажрался?
Константин поднимается на ноги, проходится по комнате и разминает шею.
— Видимо, да, раз спать лег прямо под елкой, — усмехаюсь я, отфутболивая очередной удар, и пожимаю плечами. Пусть совесть его помучает.
Интересно, правда не помнит или придуривается? Даже не могу понять, чего бы мне хотелось больше.
— А сумка моя? — Константин указывает на стоящую неподалеку спортивную сумку.