— Меня, простую прислугу, вы называете княгиней, это забавно!
— Полно, ваше сиятельство, мы знали, что вы должны были осчастливить посещением наш дом, — отвечала Барбара. — Поэтому скрываться вам нет резона. Лучше скажите прямо, княгиня Морани, что вам угодно?
— Но я желаю скрываться, — вскричала княгиня и открыла вуаль.
Еврейка некоторое время рассматривала ее с любопытством, наконец, сказала:
— Но вы и в этой одежде прелестны, княгиня.
Гостья приятно улыбнулась, она была женщина, а женщины любят комплименты.
Княгиня Морани была известна грацией и необыкновенной выразительностью своего лица. Среднего роста, тоненькая, совершенная брюнетка, со жгучими черными глазами, живая, остроумная, она очаровывала всех, хотя черты ее лица и не совсем были правильны.
— Вы говорите, что знали о моем визите? — спросила княгиня.
— Конечно, знала. Вы пришли занять деньги.
— Мне кажется, тут надо быть особенно проницательной, чтобы понять цель моего визита, — отвечала улыбаясь княгиня. — Синьор Леви Соломон вовсе не так молод и красив, чтобы желать видеть его. Если я вошла в его дом, то единственно для того, чтобы занять деньги и заплатить хорошие проценты.
— Да, но мы знаем цифру, нам известка сумма проигрыша барона Версье: две тысячи скуди!
— Еврейка! — вся вспыхнув, вскричала Морани. — Будь осторожна!
— О, уважаемая княгиня, успокойтесь, мы будем держать это в секрете, — совершенно невозмутимо отвечала Барбара. — Но вернемся к делу. Вы пожаловали сюда с целью взять четыре тысячи скуди, так как барон просит у вас три тысячи, и если вы их не доставите ему завтра утром, то он решится на самоубийство.
Княгиня сделала отрицательный жест и, помолчав немного, сказала:
— Не будем об этом говорить. Я бы хотела знать, можете ли вы мне ссудить 4 тысячи скуди?
— С величайшим удовольствием, если вы гарантируете заем.
— Я полагаю, вам достаточно будет моей подписи, так как я имею очень большое состояние, что вам, разумеется, хорошо известно. Если бы не крайняя необходимость иметь именно сегодня деньги, я бы свободно могла занять 30–40 тысяч скуди; пожалуйста, скажите мне ваши условия, которые я, вперед вам объявляю, приму без оговорок.
— Почему бы вам, княгиня, не адресоваться за этими деньгами к вашему супругу?
— К князю! — вскричала, покраснев, княгиня. — Это невозможно, он страшно ревнив и убил бы меня.
— Ну так к вашему дяде кардиналу, его капитал находится у Соломона Леви, достаточно одной маленькой записочки его имененции, и вы получите столько, сколько вам угодно, не заплатив ни одного сантима процентов.
При этих словах Барбары все лицо княгини приняло выражение ужаса и вместе с тем глубокого презрения.
— Прибегнуть к помощи кардинала?! — вскричала она. — Да я лучше позволю себя убить князю; но мне кажется, все эти разговоры совершенно лишние, я пришла к вам, следовательно, желаю занять деньги у вас. Прошу сказать мне ваши условия?
— Они очень просты и кратки. Через час вы получите четыре тысячи скуди в вашем дворце и дадите Соломону Леви расписочку за подписью вашей и барона Версье.
— Но вы совсем с ума сошли!
— Нисколько. Нам необходимо обеспечение, расписка за вашими двумя подписями может нас гарантировать вполне. Вы понимаете, княгиня, что держать в секрете это дело в наших интересах, следовательно, вам беспокоиться не о чем.
— Хорошо, пусть будет так, — согласилась княгиня, — через час я буду иметь подпись барона и жду вас у себя дома с деньгами. Надеюсь, это все?
— Относительно хозяина — да, но я лично от себя предложу вам некоторые условия, — сказала старая еврейка
— Я понимаю, вы хотите подарок, можете быть уверены, вы его получите за ваши хлопоты.
Вместо ответа Барбара спросила:
— Вы знаете Карла Гербольда?
Этот странный вопрос удивил княгиню, она с любопытством посмотрела на Барбару; последняя продолжала:
— Карла Гербольда, поручика швейцарской гвардии французского короля, прикомандированного к посольству.
— Конечно, я его знаю, он у нас бывает, — отвечала княгиня.
— Как он вам нравится?
Этот вопрос еврейки решительно поставил в тупик княгиню.
— Как он мне нравится? — отвечала она. — Как все, кто у нас бывает. Карл Гербольд очень приличный молодой человек, красивой наружности и, сколько мне помнится, с недурными глазами.
— Не правда ли, княгиня, он совершенный красавец? — с жаром вскричала Барбара.
— Ну, этого нельзя сказать; во всяком случае, он обладает симпатичной наружностью. Я подозреваю, что он в меня немножко влюблен, оттого и застенчив. Впрочем, как видно, любовь его не особенно беспокоит.