— Теперь выслушай же меня, мы хорошо понимаем, что ты скорее готов умереть, чем открыть сундук, и не требуем от тебя этого. Мы готовы положиться на твою совесть: выбери сам из этих сокровищ бриллиантов на сумму двести тысяч скуди, и мы оставим тебя в покое навсегда. Видишь, какие мы честные!
Соломон своим ушам не верил. Ему казалось, что сам Саваоф послал ангелов с небес спасти его. Жертва была велика, но она представлялась ничтожною перед потерей всего богатства.
— И вы говорите правду? — спросил умоляющим голосом еврей. — Получив бриллиантов на двести тысяч скуди, вы оставите меня в покое?
— В этом ты можешь не сомневаться, — сказал Пикколомини.
— А вы, синьор Малатеста, даете мне слово благородного человека, что сдержите обещание? Вам я верю, вы никогда не изменяли вашему слову.
— Даю тебе слово, — сказал Малатеста. — Отпирай же скорее, у нас нет времени дожидаться.
Еврей подошел к сундуку и, помедлив, обратился к бандитам:
— Простите, синьоры, но мне хотелось бы скрыть мой секрет. Я бы попросил вас отойти в противоположную сторону подземелья.
Соломон смерил расстояние между ним и бандитами и сразу смекнул, что в случае нападения он всегда будет иметь возможность захлопнуть крышку сундука, наклонился и стал отворять его. Но лишь только он поднял крышку, Пикколомини, как тигр, прыгнул на него и погрузил кинжал в бок несчастного ростовщика; он упал, обливаясь кровью, но, падая, успел захлопнуть сундук.
— Проклятье! — вскричал бандит.
— Да, по милости твоей все потеряно! А я еще дал слово этому несчастному, — с горечью сказал Малатеста.
— Бросим эти сожаленья и примемся за работу, — отвечал Пикколомини. — Через несколько часов рассветет, а таким воинам, как мы с тобой, неудобно при свете дня показываться на улице; попробуем оттащить сундук от стены и унесем его.
— Пробуйте! Пробуйте!.. Подлые воры, грабители! — говорил умирающий еврей, заливаясь кровью. — Но вам не удастся открыть сундук… Будьте вы прокляты! — добавил старик и испустил дух.
С минуту в подземелье царила гробовая тишина. Пикколомини прервал ее:
— Мы у входа оставили лопаты, — сказал он. — Пойдем за ними.
— А если мы лопатами ничего не сделаем?
— Тогда знаешь что? Я выстрелю из пистолета в замок, — отвечал Пикколомини. — Идем!
Двое бандитов ушли.
Полчаса спустя они вернулись с лопатами в руках и лишь сделали несколько шагов, как вскрикнули и отступили с ужасом: сундук был открыт, и в нем ничего не было, даже самого незначительного колечка; мешки с золотом также исчезли. Среди подземелья лежал только труп зарезанного еврея с открытыми остекленевшими глазами, смотревшими на разбойников с какой-то злобной иронией. Злодеи, обезумев от страха, со всех ног кинулись из подземелья.
ДВОРЯНИН
— Фронтино?
— Господин кавалер!
— Кажется, уже давно день, который час?
— Уже за полдень. Господин кавалер так хорошо спал, что я не осмелился беспокоить.
— Ты, милый Фронтино, мне постоянно говоришь одно и то же. Помоги мне одеться.
Лакей приступил к одеванию своего барина. В то время это дело было не легкое. Тогда мужчины носили то же, что теперь носят дамы: ожерелья, браслеты, ленты, кружева и т. д. Пока будет происходить процедура одевания, познакомимся с кавалером и его помещением. Комнаты кавалера Гербольда были в доме, стоящем на «Frinita dei Monti» против дворца Тосканского посольства. Они были убраны весьма роскошно. Владелец их, которого товарищи в насмешку называли D'herbault, принадлежал к разряду тех мужчин, которые до сорокалетнего возраста носят название прекрасных молодых людей, после сорока лет их называют bell'hom'ами, а в старости симпатичными старичками. Черты лица Гербольда были совершенно правильны, он имел орлиный нос, бегающие черные глаза и несколько выдающийся подбородок, что служило доказательством его еврейского происхождения. Волосы густые черные, лоб хотя и не отличался особенной красотою, но был белым и прекрасно оттенялся падающими на него мелкими кудрями. Зубы кавалера Гербольда были частые, белые, голос приятный — вообще он считался красивым молодым человеком в придворном кружке. Гербольд имел чин лейтенанта гвардии и занимал почетную должность при посольстве. Небезынтересно знать, каким образом этот, как называют французы, bellatre (франт, красивый) добился почестей, которые получали только молодые люди аристократических фамилий. Многое было причиной этому. Прежде всего, Гербольд был очень ловок, он не прочь был порой рискнуть и жизнью, но лишь в том случае, когда этот риск принесет ему несомненную пользу.