– Мам, – Полинка прикрыла кран. – Не хотела тебе говорить до операции. Читала в интернете, что благополучных исходов в твоем случае – около трех процентов.
– Я тоже читала, – откусила Марина сушку.
– Выходит, везучая ты? – Полинка присела рядом.
– Это меня Матрона вытянула, – Марина достала из кармана деревянную иконку размером с ладонь. – Молилась я ей день и ночь, вот она и спасла.
Дочь осторожно взяла иконку в свои ладони, пристально вглядываясь в черты лица святой.
– Да еще кран помог, – Марина отставила пустую чашку. – Я ж ему пожаловалась, что картошку не успели посадить.
– Кран? Какой кран?
АНГЕЛ И Я
– Вкусно, – она скользнула мокрыми губами по его соскам.
– А я как-то вычитал в интернете, что самый бесполезный орган человеческого тела – это мужские соски.
– Не знаю, – она потянулась, выгнув спину. – Может, не такой уж бесполезный?
Свесилась с кровати. Подняла с пола два бокала. Один протянула ему.
– Опять?
– Что?
– Ты можешь не пить? – он приподнялся на локте и посмотрел на часы. – В пять утра.
– Нет, – она обмакнула свои роскошные чувственные губы в аромат коньяка. Выдохнула. – С тобой, нет.
– Почему? – он почувствовал, как раздражение накатывает мягкими волнами. – Я тебя в чем-то не устраиваю?
– Только с тобой я поняла, что значит быть женщиной, – она встала с постели, потянувшись, как кошка. – Я в душ. Идешь со мной?
– Ты не ответила на мой вопрос, – он сделал глоток из бокала.
– Не пить в пять утра? – обернулась она. Ее спина, голая и такая изящная, притягивала его, возбуждая. – Ты хочешь быть отцом моих детей?
– Каких детей? – он встал с кровати, нашаривая часы. В голове крутились шальные мысли: «Зачем часы? Какие дети? Почему я? В сорок с лишним».
– Успокойся, – она открыла дверь в ванную комнату. – Ты – не мой герой.
– Я? – он смешно пытался попасть ногами в джинсы. – А кто же тогда? Твой Петя?
– Давай не будем о нем, – она поставила пустой бокал на столик. – Тем более, что там все кончено.
– Да, – он пытался застегнуть железные пуговицы на ширинке джинсов. – Не будем, о нем. Или будем?
– Нет, – она отставила пустой бокал. – Почему мне так нравятся твои руки?
– В смысле?
– Ну, когда ты упираешься ими в стену, – она присела на стеклянный стол. При этом, ее гладкая попа прижалась к холодному стеклу, растекаясь по его поверхности упругой похотью.
Он почувствовал, как что-то дикое просыпается внутри.
– А что ты говорила про детей?
– Я беременна.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, – она хлопнула дверью и включила воду.
Через час его привезли в реанимационное отделение Склифа. Три врача бились, пытаясь вдохнуть жизнь в его тело. Жизнь, упрямо, не хотела возвращаться. Да пошла она… Там же лучше! Все об этом знают, но просто боятся признаться себе…
– Драстииии, – он глупо поклонился ему.
– Привет, – ангел склонил голову в ответ.
– А чё, это и есть чистилище? – задорно, как ему казалось, спросил.
– Да, – коротко ответил тот.
– Гонишь, – он протянул руку ему навстречу, пытаясь потрогать.
– Пошел ты, – ангел усмехнулся, тряхнув перьями за спиной, не подав руки в ответ.
– Почему я здесь? – он глядел прямо в глаза.
– А ты не догнал? – ангел усмехнулся, скривив губы.
– Нет.
– Ты выполнил свое предназначение, – он сел на облако, достав из складок своей одежды сигарету. Оглянувшись по сторонам, прикурил и продолжил. – Всё просто. Твои дети.
– Какие дети?
– Такие, – выдохнув дым, продолжил. – Женька и Венька. Девочка и мальчик.
– А как же я?
– Скрипач не нужен, – ангел скупо улыбнулся. – Помнишь «Кин-дза-дза»?
ДОРОГИЕ МОИ МОСКВИЧИ
Вечер был теплым. Еще не таким, как в мае, но уже поздно-весенним. Можно было сидеть на согревшихся от солнца деревяшках скамеек, не боясь «застудиться по-женски», чем всегда пугала Вику бабушка.
– Девушка, здравствуйте, – от присевшего рядом молодого человека пахнуло весной, табаком и пивом. – Разрешите познакомиться?
– Вы военный? – Вика отложила книгу.
– Почему военный? – удивился тот.
– Ну, только военные говорят так вычурно: «Разрешите доложить, разрешите обратиться», – Вика улыбнулась. – Или не только?
– Не только, – тряхнул упрямыми ушами парень. – Я, например, не военный.
– А кто? – порыв ветра приподнял подол Викиного платья.
– Служу в органах, – молодой человек уставился на ее ноги. – Внутренних дел.