Откидываюсь на стуле и, не удержавшись, накрываю ее руку своей. Засмущавшись, пытается аккуратно высвободить, но я не даю.
— Макар... — шепчет она жалобно. И так эротично из ее уст звучит мое имя, что просто аррр...
— Что?.. — Невинно интересуюсь у нее, переворачивая ее руку ладонью вверх. Веду по внутренней стороне своим шершавым пальцем, лаская. Такая нежная бархатистая кожа.
— Отпустите, пожалуйста.
И я со всей ответственностью понимаю, что просто:
— Не хочу.
Мне нравится, как она реагирует на мои ласки. Поднимаю ее руку и утыкаюсь в нее носом, втягивая сладкий запах ее кожи. Член наливается тяжестью, желая большего. Даже ее запах нехило будоражит мою кровь. Веду носом, лаская. Не удержавшись, прижимаюсь губами к ее ладони, оставляя пару влажных поцелуев.
Смущенно вытягивает свою руку.
— Я про десерт забыла, — шепчет она, глядя виновато на меня. Щеки раскраснелись, дыхание прерывистое.
Хочется сказать правду, что рядом с такой сладкой девочкой никакой десерт не нужен. Но я благополучно об этом умалчиваю.
— Не волнуйся. Я не ем сладкое, — говорю, имея ввиду еду. Но если бы она мне предложила себя, точно отказываться не стал. И, чувствую, стал бы первым сладкоежкой в округе.
Приступаем к еде. Между нами повисает какая-то напряжённая тишина.
Я бы очень легко мог снять это напряжение между нами, если бы мне можно было зайти чуть дальше, чем просто невинные прикосновения и поцелуи. Между любовникам такой неловкости нет. Но...
— Очень вкусно, Настенька. Спасибо, — благодарю ее, пытаясь помнить о том, кто она. И кем является в моем доме.
Начинает собирать посуду. Но я забираю из ее рук со словами:
— Посуду в доме моет Саша.
Это закон.
Она и без того отлынивает от многих домашних дел. В доме готовлю только я. Ее к плите подпускать опасно. Ещё подпалит дом. Поэтому мелкие домашние дела на ней. В том числе посуда.
— Ну, хорошо, — соглашается Настя. — Тогда можно мне в душ?
— Конечно. Сашкины футболки тебе, наверное, будут... малы, — аккуратно подбирая слова, констатирую я, стараясь не смотреть туда, в какой именно части ее тела они ей будут малы. — Давай я дам тебе какую-нибудь свою футболку, которая мне уже мала, чтобы ты могла в ней лечь спать, — предлагаю ей.
Не ложиться же ей в этой облегающей кофточке...
Кивает, безмолвно соглашаясь.
Нахожу одну из своих футболок. Отдаю ей.
Уходит в ванную комнату.
И только когда в душе начинает шуметь вода, вспоминаю, что забрал оттуда последнее полотенце.
Улыбаюсь, осознавая, что она точно не попросит его у меня, находясь в ванной комнате совершенно голой.
Выйдет в мокрой футболке?..
Ммм...
И мне бы уйти к себе и не заставлять ее ещё больше смущаться, но меня, как магнитом тянет на диван в гостиной, где она собирается сегодня спать.
Я мазохист? Сто процентов. Но не могу лишить себя удовольствия увидеть ее в таком виде. Для приличия держу в руках полотенце, чтобы, как выйдет, отдать ей.
Включаю телек и бесцельно переключаю каналы, не особо вглядываясь в экран.
Из своей комнаты выходит Сашка. Садится рядом и поднимает ноги на диван. Мы иногда так смотрим с ней фильмы, когда не собачимся по пустякам.
— А эта мадам надолго у нас? — спрашивает она с неприязнью.
Оставляю в покое пульт и смотрю на дочь.
— Она тебе неприятна? — В первый раз серьезно задумываюсь над этим.
— А чего она пришла к нам и уже хозяйничает на маминой кухне? — с обидой.
— Детка, у мамы давно своя личная жизнь. — Умалчиваю о том, что она у нее настолько бурная, что ей совершенно не до нас. — Она не вернется. — Говорю ей правду.
И даже если бы захотела, я бы не позволил. Не настолько я ещё разочаровался в женщинах, чтобы захотеть снова быть с ней после всех ее "ухажёров".