- Хорошо. Дождемся переклички.
Шесть часов - и первый звонок. Дверь открывается. Торопливо входят двое разносчиков кофе, за ними следует еще один с хлебом.
Половина седьмого - второй звонок. Занимается день. Весь проход в красных следах. Народ достаточно походил по крови в течение ночи.
Появились два коменданта. Уже совсем рассвело. С ними восемь надзирателей и врач.
- Всем раздеться. Стоять по стойке смирно у своих коек. Настоящая скотобойня - везде кровь!
Первым в гальюн направляется заместитель коменданта. Возвращается оттуда белее полотна.
- У них буквально искромсаны глотки. Никто ничего не видел и не слышал, разумеется?
Полная тишина.
- Старший по корпусу, трупы уже окоченели. Доктор, когда приблизительно наступила смерть?
- От восьми до десяти часов,- отозвался врач.
- А ты их обнаружил только в пять утра? Ничего не видел и не слышал?
- Нет. Я туговат на ухо и почти ослеп. Судите сами, семьдесят уже стукнуло, из них сорок лет на каторге. Поэтому и сплю много. Заснул в шесть вечера и проснулся в пять утра только потому, что захотелось помочиться. Еще повезло, обычно я сплю до звонка.
- Уж куда как повезло,- продолжал комендант с иронией в голосе.- Нам тоже повезло: все заключенные мирно спали, а с ними и оба надзирателя. Как хорошо! Носильщики, забрать трупы и отнести в покойницкую. Прошу вас, доктор, напишите заключение о смерти. Всем заключенным во двор по одному и голыми.
Все по одному стали проходить мимо коменданта и врача. Их тщательно осматривали. Никто не был ранен, на некоторых нашли следы кровяных брызг. Они объясняли это тем, что запачкались, когда ходили в туалет. Меня, Гранде и Гальгани осматривали внимательнее, чем других.
- Папийон, где твое место?
Перерыли все мои вещи.
- А где нож?
- Вчера в семь часов вечера у ворот в лагерь отобрал инспектор.
- Да, это так,- подтвердил багор.- Он еще нам нагрубил, будто мы хотим, чтобы его убили.
- Гранде, это твой нож?
- Позвольте. Должно быть, мой, коль лежал на моем месте.
Гранде стал очень внимательно рассматривать свой нож. Чист, как новенькая иголка,- ни одного пятнышка.
Из туалета вышел врач.
- У обоих порезы горла кинжалом с двухсторонней заточкой. Они стояли, когда их убивали. Невероятно. Не может же заключенный стоять, как кролик, и не защищаться, когда ему перерезают горло. Кого-то должны были ранить наверняка.
- Убедитесь сами, доктор, ни у кого нет даже царапины.
- Эти люди были из опасных?
- Не то слово, доктор. Вчера в девять утра в умывальнике убили Карбоньери. И это определенно сделал армянин.
- Расследование закрыто,- сказал комендант.- Все же сохраните нож Гранде. Всем на работу, за исключением больных. Папийон, вы заявили о болезни?
- Да, месье комендант.
- Вижу, времени вы не теряли, мстя за своего друга. Не такой уж я простофиля. К сожалению, у меня нет доказательств, и думаю, что их не получить. Последний раз спрашиваю, имеются у кого-либо заявления на этот счет? Если кто-то хочет пролить свет на данное двойное убийство, даю слово, что он будет деинтернирован и отправлен на материк.
Мертвая тишина.
Весь "шалаш" армянина сказался больным. В ответ Гранде, Гальгани, Жан Кастелли и Луи Гравон в самый последний момент тоже внесли себя в список больных. Комната опустела, освободившись от своих ста двадцати постояльцев. В ней остались пять человек из моего "шалаша", четверо из "шалаша" армянина вместе с часовщиком, старший по корпусу, продолжавший ворчать, что на него свалилось столько грязной работы по уборке, еще два-три заключенных, один из них эльзасец по прозвищу Большой Сильвен.
Этот человек жил на каторге сам по себе, ни с кем не объединяясь, но все его уважали и любили. Мотал он свои двадцать лет за дерзкое нападение на почтовый вагон скорого поезда Париж - Брюссель. В одиночку вырубил двух охранников сопровождения и побросал мешки с деньгами на железнодорожную насыпь, а там по ходу их уже подобрали его дружки - соучастники нападения. Взяли кругленькую сумму.
Видя, что мы шепчемся по своим углам, и не зная, что мы договорились не предпринимать друг против друга каких-либо действий, он решил взять инициативу в свои руки и заговорить первым:
- Надеюсь, вы не собираетесь идти в рукопашную, как три мушкетера?
- Не сегодня,- ответил Гальгани.- Оставили на потом.
- Зачем же потом? Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня,- вставил Поло.- Но лично я не вижу никакой причины убивать друг друга. А ты как думаешь, Папийон?
- Один вопрос: вы знали о том, что затевает армянин?
- Даю слово, Папи, мы ничего не знали. Если бы он еще был жив, я бы сам ему этого не простил.
- Если это так,- вступил в разговор Гранде,-почему бы нам на этом и не закончить?
- Мы тоже так считаем. Давайте пожмем друг другу руки, и больше ни слова об этом печальном событии.
- Договорились.
- Я - свидетель,- сказал Сильвен.- Искренне рад, что все так закончилось.
- Больше ни слова.
В шесть вечера зазвонил колокол. Слушая его, я не мог отделаться от вчерашней картины, снова возникшей перед глазами: обезображенное тело моего друга Матье, высунувшись из воды по пояс, быстро движется к лодке. Страшная, потрясающая картина нисколько не потускнела и через двадцать четыре часа. Вряд ли можно было надеяться, что акулы разделаются с армянином и СанСуси точно таким же образом.
Гальгани молчал. Он хорошо понимал, что произошло с Карбоньери. Он сидел на своей койке и болтал ногами, уставившись в пустоту. Гранде еще не вернулся. Колокольный звон длился не менее десяти минут. Продолжая болтать ногами, Гальгани тихо сказал мне:
- Надеюсь, акулы, сожравшие Карбоньери, не отведают ни кусочка от этого педераста-армянина. Было бы непростительно глупо, схватившись на смерть при жизни, оказаться после смерти в одном акульем брюхе.
С потерей искреннего и благородного друга в моей жизненной линии образовалась страшная незатягивающаяся брешь. Надо валить с Руаяля, и чем быстрее, тем лучше. Надо действовать. Изо дня в день я без устали твердил про себя эти слова.
ПОБЕГ ИЗ ДУРДОМА
- Поскольку идет война, а наказание за провалившийся побег стало куда как сурово, может, не время рисковать, Сальвидиа? Как считаешь?
Мы ведем разговор с итальянцем, обладателем золотой гильзы, в душевой, обсуждая только что прочитанный листок с новыми положениями о мерах ответственности за побег.