Идея мне не понравилась, но я не мог так просто отказать властям взять на борт еще трех человек. С нами обращались учтиво и вежливо, поэтому не хотелось хамить прямо с порога. Я попросил разрешения прежде всего познакомиться с теми, кого собирался брать с собой. И только после этого соглашался дать ответ. За мной прислали полицейскую машину. Я прошел в кабинет старшего офицера полиции. Им оказался именно тот человек, который принимал нас в полицейском участке. Сержант Вилли выполнял роль переводчика.
- Как поживаете?
- Спасибо, нам бы хотелось, чтобы вы оказали нам услугу.
- С удовольствием, если смогу.
- У нас содержатся три высланных француза. Они проникли на остров нелегально и пребывают здесь уже несколько недель. Они уверяют, что приятели высадили их на Тринидаде, а сами отправились дальше. Мы понимаем, что это трюк, цель которого - вынудить нас предоставить им другую лодку. Мы обязаны удалить их с острова, и я, к большому сожалению, буду вынужден передать их в руки представителя властей с первого французского судна, которое зайдет в наш порт.
- Видите ли, месье, я постараюсь сделать все от меня зависящее. Но мне сначала хотелось бы с ними переговорить. Вы сами понимаете, на какой риск я иду, соглашаясь взять на борт трех человек, которых я совсем не знаю. Вы меня понимаете?
- Разумеется. Вилли, распорядитесь доставить этих троих.
Я хотел поговорить с ними наедине и попросил сержанта предоставить мне такую возможность.
- Вас выслали?
- Нет, мы каторжники.
- Зачем вы говорили неправду?
- Нам казалось, что будет лучше взять на себя вину за менее тяжкие преступления. Теперь мы видим, что ошиблись. Но что делать? А ты кто такой?
- Каторжник.
- Мы тебя не знаем.
- Я прибыл с последним конвоем. А вы когда?
- В тысяча девятьсот двадцать девятом году,-сказали двое.
- А я в тысяча девятьсот двадцать седьмом,-добавил третий.
- Послушайте! Старший офицер попросил меня взять вас с собой в лодку. А нас самих трое. Он предупредил меня также, что если я вас не возьму и среди вас нет человека, способного управлять лодкой, то он передаст вас на первое французское судно. Что вы на это скажете?
- В наши планы не входит снова отправляться в море. Мы можем притвориться, что уходим с вами, и вы нас высадите где-нибудь в конце острова, а сами пойдете дальше.
- Я не могу это сделать.
- Почему?
- Потому что к нам здесь относились слишком хорошо, и я не могу на все хорошее ответить подлостью.
- Послушай, брат, мне кажется, тебе следует ставить на первое место каторжника, а потом ростбифа.
- Почему?
- Потому что ты сам каторжник.
- Да. Но ведь так много всяких каторжников, что поди узнай, где больше разницы - между мной и тобой как каторжниками или мной и ростбифом? Все зависит от того, как на это посмотреть.
- Ты хочешь, чтобы нас передали французским властям?
- Нет. Но я также не хочу высаживать вас на берег раньше Кюрасао.
- У меня не хватит мужества начинать все сызнова,- сказал один из них.
- Послушайте, сначала взгляните на мою лодку. Может, та, на которой вы пришли, была никуда не годной?
- Верно. Давайте посмотрим,- согласились двое других.
- Договорились. Я попрошу старшего офицера разрешить нам всем посмотреть лодку.
Вместе с сержантом Вилли мы отправились в гавань. Когда они осмотрели лодку, то мне показалось, что все трое обрели большую уверенность.
СНОВА В ПУТЬ
Через два дня мы и трое незнакомцев покидали Тринидад. Не знаю, каким образом это стало известно, но нас пришла провожать целая дюжина девчонок из баров. Была здесь и семья Боуэнов с капитаном из Армии спасения. Когда одна из девушек меня поцеловала, мисс Маргарет рассмеялась и сказала:
- Анри, вы уже помолвлены? Быстро это у вас получается.
- Прощайте все! Нет, лучше до свидания! Позвольте мне сказать, вы навсегда остались в наших сердцах. Мы вас никогда не забудем.
В четыре пополудни нас подцепили к буксиру. Быстро вышли из гавани, но еще долго, смахивая слезы, смотрели мы на людей, которые пришли нас проводить и попрощаться с нами. Они долго махали нам вслед белыми платками. Отцепившись от буксира, мы подняли все паруса и направились навстречу первой волне. Сколько их впереди - и не пересчитать. Когда-то придет конец нашему плаванию!
На борту два ножа: у меня и у Матюрета. Топор у Клузио, у него есть еще и мачете. Мы были убеждены, что остальные не имеют при себе оружия. Тем не менее условились, что спать из нас может кто-то один, двое будут начеку. Ближе к закату солнца к нам подошел учебный корабль. Он сопровождал нас полчаса, затем, приспустив вымпел, отвалил в сторону.
- Как тебя зовут?
- Леблон.
- Конвой?
- Тысяча девятьсот двадцать седьмой год.
- Сколько дали?
- Двадцать.
- А ты?
- Каргере, конвой тысяча девятьсот двадцать девятого года. Пятнадцать лет. Я бретонец.
- Бретонец, и не можешь управлять лодкой?
- Да, это так.
- Меня зовут Дюфис,- сказал третий.- Я из Анжера. Дали пожизненный срок за шуточку, которую я отмочил на суде. А так - корячилась высылка на десять лет. Конвой тысяча девятьсот двадцать девятого года.
- Что же это была за шуточка?
- Видишь ли, я убил свою жену утюгом. Во время процесса один из присяжных спросил меня, почему утюгом. Я не знаю, что на меня нашло, но я ему ответил, что воспользовался утюгом, когда потребовалось ее хорошенько отутюжить. Мой адвокат мне потом говорил, что из-за этой дурацкой выходки мне и прописали полную дозу.
- Откуда вы бежали?
- Из лагеря лесорубов "Каскад". В восьмидесяти километрах от Сен-Лорана. Оттуда нетрудно было удрать - там не так строго. Мы просто вышли впятером проще пареной репы.
- Впятером? А где двое?
Наступила неловкая тишина. Вмешался Клузио:
- Парень, здесь все напрямую. А поскольку мы вместе, мы тоже должны знать. Говори.
- Будь по-вашему. Я расскажу,- начал бретонец.- Верно, поначалу нас было пятеро. Те двое, которых сейчас нет с нами, оказались рыбаками из Канна. Они ничего не заплатили за побег, убедив нас, что их работа в лодке будет стоить подороже денег. А в пути мы поняли, что это за люди. По сути, никто из них и моря-то толком не нюхал. Раз двадцать мы оказывались на краю гибели. Просто удивительно, что не утонули. Мы пробирались вдоль берега сначала Голландской, затем Британской Гвианы и наконец добрались до Тринидада. Между Джорджтауном и Тринидадом я убил одного из них: никого не спрашивая, он объявил себя нашим вожаком. Парень заплатил за все: мало того, что не внес ни гроша в общее дело, да еще и врал всю дорогу, что он хороший моряк. Второй испугался, что мы его тоже прикончим, и, воспользовавшись порывом ветра, выбросился в море вместе с румпелем. Мы едва справились с лодкой. Нас заливало несколько раз, и в конце концов лодку разбило о скалы. Просто чудо, что мы остались живы. Даю мое честное слово: все, что я сказал,-чистая правда.