Негр потянулся и сел.
– Доброе утро! – сказал он почесывая пятку – Вы что же, не спали?
– Нет.
– Ну и глупо. Я же обещал, что не обману. Я и правда очень хочу вам помочь.
– Спасибо, Жан. А когда в лесу станет светло?
– Не раньше чем через час. Только звери знают, когда наступает рассвет. Чуют загодя. Дайте-ка мне нож, Папийон.
Я без всяких колебаний протянул ему мачете. Он отошел и отрезал кусок стебля кактуса. Разрезал и протянул одну половинку мне.
– Вот, высосите сок, а остальным натрите лицо.
Используя этот довольно оригинальный способ, я умылся и немного утолил жажду. Светало. Жан отдал мне мачете. Я закурил, угостил и его сигаретой, и мы двинулись в путь. Наконец где-то к полудню, преодолев труднопроходимые участки леса и не встретив ни единой души, мы вышли к лагерю Инини.
Сперва я увидел настоящую железную дорогу, правда, узкоколейку. Шла она краем широкой вырубки.
– По рельсам поезда не ходят, – объяснил Жан. – Заключенные сами толкают вагонетки. Колеса так гремят – за милю слышно.
Как раз в это время мимо проехало такое сооружение – нечто вроде дрезины со скамейкой, на которой сидели двое охранников. Сзади примостились двое китайцев – упираясь длинными шестами в землю, они приводили дрезину в движение. Из-под колес сыпались искры.
На дороге и вырубке оказалось множество людей. Сновали китайцы, одни несли на спине связки лиан, другие – диких свиней, третьи – охапки пальмовых ветвей. Жан объяснил, что добывают все это они в джунглях, из лиан делают плетеную мебель, из пальмовых листьев – щиты для защиты огородных растений от палящих лучей солнца. Поросята идут, разумеется, в пищу. Кроме того, в джунглях отлавливают бабочек, насекомых и змей. Некоторым заключенным-китайцам разрешают выходить в лес на несколько часов после окончания основных работ. Но к пяти все снова должны быть в лагере.
– Вот, Жан, держи! Здесь пятьсот франков и еще ружье (я предварительно разрядил его). Мне хватит и мачете. Можешь идти, и спасибо тебе. Надеюсь, Бог вознаградит тебя за то, что ты помог мне, бедолаге, начать новую жизнь. Ты меня не подвел, как и обещал, еще раз спасибо. Когда-нибудь будешь еще рассказывать детям: «Этот заключенный выглядел довольно приличным парнем. И я ничуть не жалею, что помог ему!»
– Месье Папийон, уже поздно. Скоро стемнеет, и мне все равно далеко не уйти. Оставьте ружье себе, я побуду с вами до утра. Наверное, лучше будет, если я сам найду какого-нибудь китайца и попрошу его сообщить Куик-Куику, вы только скажите. Меня он не так испугается, как вас. Тем более если вдруг объявятся охранники. Тогда я скажу, что ищу красное дерево по заказу одной компании в Кайенне. Вы уж на меня положитесь.
– Все равно, ружье бери. Мало ли что... Да и потом, невооруженный человек в джунглях – это может показаться подозрительным.
– Пожалуй.
Жан стоял на дороге. Мы договорились, что, как только я замечу подходящего китайца, тут же дам ему знать тихим свистом.
– Добрый день, мисе! – поздоровался с Жаном старичок-китаец на ломаном французском. Через плечо у него был перекинут огромный лист капустной пальмы – настоящий деликатес. Я тихонько свистнул – китаец, первым приветствовавший Жана, показался мне подходящим кандидатом.
– Добрый день, Чинк! Постой, надо потолковать.
– Чего твоя нада, мисе? – Он остановился. Они говорили минут пять. О чем, я не слышал. Наконец Жан подвел китайца к деревьям, за которыми укрывался я. Китаец протянул мне руку.
– Твоя бежала?
– Да.
– Откуда?
– С острова Дьявола.
– Хорошо, хорошо. – Он рассмеялся, разглядывая меня узкими глазками-щелочками. – Хорошо, хорошо. Твоя имя?
– Папийон.
– Моя не знай.
– Я друг Чанга. Чанга, брата Куик-Куика.
– О? Хорошо, хорошо. – Он снова потряс мне руку. – Чего твоя хочет?
– Скажите Куик-Куику, что я жду его здесь.
– Моя не мочь.
– Почему?
– Куик-Куик украла шестьдесят утка у начальник лагерь. Начальник хотела убивать Куик-Куик. Куик-Куик бежать.
– Как давно?
– Два месяц.
– Бежал морем?
– Моя не знай. Моя ходить в лагерь, говорить другая китайца, большой друг у Куик-Куик. Она скажет, что моя делать. Твоя отсюда не уходить. Моя сама приходить.
– Во сколько?
– Моя не знать. Но моя приходить, приносить сигарета, кушать. Моя свистеть «Мадлон». Твоя слышать и выходить на дорога. Понимай?
– Понимай. И он исчез.
– Ну, что ты на все это скажешь, Жан?
– Ничего страшного. Если хочешь, можешь пойти к Куру, там я раздобуду тебе каноэ, еды и парус тоже раздобуду. Можешь уплыть морем.
– Но мне далеко надо, очень далеко, Жан. Одному не добраться. Все равно, спасибо за предложение. Если другого выхода не будет, так и поступим.
Китаец уделил нам большой кусок капустного листа, который мы и съели. Стоящая штука, с острым свежим привкусом ореха. Жан вызвался нести караул. Я натер табачным соком лицо и руки – москиты вновь начали донимать. И уснул.
Разбудил меня Жан.
– Папийон, вроде бы кто-то насвистывает «Мадлон».
– А сколько сейчас?
– Не очень поздно. Где-то около девяти.
Мы вышли на дорогу. Ночь стояла страшно темная. Свист приблизился, и я ответил. Так мы пересвистывались некоторое время и наконец сошлись. Их было трое. Каждый по очереди пожал мне руку. Скоро взойдет луна.
– Давайте присядем вот тут, у дороги, – сказал один из них на чистейшем французском. – Пока темно, нас никто не увидит. – Подошел Жан. – Сперва поедим, говорить будем потом, – продолжал образованный китаец.
И мы с Жаном принялись за еду. Сперва это был какой-то горячий овощной суп, затем последовал тоже очень горячий сладкий чай с привкусом мяты – изумительно вкусный.
– Значит, вы – близкий друг Чанга?
– Да. Он сказал, что я должен разыскать здесь Куик-Куика и продолжать побег с ним. Я опытный моряк. Вот почему Чанг хотел, чтобы я забрал его брата. Он мне доверяет.
– Понимаю. А какая у Чанга татуировка?
– Дракон на груди и три точки на левой руке. По его словам, эти три точки означают, что он являлся одним из предводителей восстания в Пунта-Кардон. А лучший его друг был предводителем другого восстания – Ван Ху. И потерял руку.