Когда я подходил к горящим фонарям в сквере, то все уже обдумал и мысленно спал в обширном алькове Шарло.
– Доброй ночи, француз! – окликнули меня мужчины возле бара.
– Всего и вам доброго, hombres!
– Давай к нам, у нас холодное пиво, будешь?
Я хотел было отказаться, но не смог. И вот сижу среди шахтеров. Им все интересно – нашел ли я женщину, хорошо ли Кончита следит за Пиколино, нужны ли мне деньги на лечение. Эти добрые люди вернули меня на землю. Один золотодобытчик сказал, что если меня не интересует шахта и я не хочу работать, то могу уехать с ним. Это единственная возможность разбогатеть в один прекрасный день. Я предложил заплатить за всех.
– Нет, француз, ты наш гость. В другой раз, когда разбогатеешь.
Я направился к «замку», думая о том, что, конечно, было бы просто раствориться в этих честных людях, довольствующихся малым, которые принимают человека таким, каков он есть, откуда бы он ни пришел, что бы он из себя ни представлял, и, наверное, это было бы совсем неплохо, но только не для меня...
Кончита обрадовалась мне. Она была одна. Казалось, она источала благодушие и гостеприимство, дала мне пару шлепанцев, которые было очень приятно надеть после тяжелых бахил.
– Твой друг спит. Я послала письмо в госпиталь Туме-рано с вопросом, не могут ли они принять его на лечение, это недалеко.
Меня ждала горячая пища, и я поел. Хоть ненадолго отвлекся от мыслей о золоте. Дверь отворилась.
– Добрый вечер всем! – Две девочки вошли в комнату, как к себе домой.
– Добрый вечер, – ответила Кончита. – Это мои друзья, Папийон.
Одна была черненькая, высокая и стройная, ее звали Грациэла, в ней было что-то от цыганки, отец ее был испанец. Другую звали Мерседес. Ее отец был немец, давший ей светлые кожу и волосы. У Грациэлы были черные андалузские глаза, сияющие тропическим огнем, а у Мерседес они отливали зеленью, и я тут же вспомнил Лали, индианку Лали из Гуахиры. И ее сестру Зарему. Что сталось с ними? Не поискать ли мне их снова? Это было двенадцать лет назад. Все эти годы тоска по любящим созданиям глодала мне сердце. Им надо было связать свои жизни с человеком своего племени. У меня не было никаких прав вторгаться в их жизнь.
– У тебя потрясающие «друзья», Кончита. Спасибо, что познакомила с ними.
Они были обе свободны и даже ни с кем не помолвлены. В этой славной компании вечер пролетел, как одно мгновение. Мы с Кончитой проводили их до окраины поселка, и мне показалось, они повисли как-то по особому на моих руках. На обратном пути Кончита доверительно сообщила мне, что обеим девушкам я понравился – обеим!
– Какая из них больше тебе нравится? – спросила она.
– Они обе очаровашки, но я не хочу сложностей.
– Ты называешь любовь сложностями. Но ведь это то же, что еда и питье. Когда я не занимаюсь любовью, то чувствую себя больной, хотя мне уже двадцать два. А им-то по шестнадцать-семнадцать, тела их томятся, пойми, что это значит для них. Если тело женщины не получает удовольствия, оно умирает.
– А как их родители?
Она сообщила мне то же, что и Хосе: это дочки из обычных семей, воспитаны в местной традиции – любят для того, чтобы быть любимыми. Они отдаются мужчине в порыве страсти, самозабвенно, не требуя ничего взамен.
– Я понял, куколка. Буду мужчиной для услаждения их любовных порывов. Только объясни своим подружкам, что это занятие нас нисколько не свяжет. Мое дело – предупредить.
Бог мой, как же трудно было лишиться всего того, что мне здесь предлагалось!.. Шарло, Симон, Александр и многие другие меня тут буквально околдовали. Теперь я понял, почему они были счастливы с этим народом, столь отличным от нашего. И пошел спать.
– Вставай, Папи, уже десять. И кое-кто хочет тебя видеть.
– Доброе утро, месье. – Седоватый мужчина лет так около пятидесяти, без шляпы, прямой взгляд, густые брови, протянул руку. – Я доктор Бугра*. Приехал, поскольку мне сообщили, что кто-то у вас болен. Я осмотрел вашего друга. Ничего нельзя сделать, пока вы его не поместите в каракасский госпиталь. И лечить его будет трудно.
________
* Герой известных криминальных историй в Марселе 20-х годов. В его шкафу нашли мертвого мужчину. Заподозрили Бугра потому, что он первым обнаружил труп в своем кабинете. Суд приговорил его к пожизненному заключению, но он вскоре бежал из Кайенны и начал новую жизнь в Венесуэле.
– Пообедаете с нами, доктор? – предложил Шарло.
– С удовольствием, спасибо.
Пастис лился рекой, и, выпив, Бугра разговорился.
– Ну, Папийон, как вам здесь?
– Делаю первые шаги. Кажется, родился заново. Или заблудился, как мальчишка, и не знаю, какую дорогу выбрать.
– Дорог достаточно. Оглянись и увидишь. Кроме одного – двух исключений, все наши компаньоны пошли прямым путем. Я в Венесуэле с 1928 года. Ни один из бывших заключенных не совершил в этой стране нового преступления. Все женились, заимели детей, живут честно, приняты местным обществом. Забыли свое прошлое настолько, что и не скажут теперь, за что погорели. Все это очень далеко и не имеет для них значения.
– У меня другое дело, доктор. У меня большой счет к людям, которые упрятали меня сюда вопреки закону – на тринадцать лет страданий и борьбы за выживание. И чтобы предъявить им счет, мне надо уехать во Францию, а для этого необходимо много денег. Нынешняя моя должность не даст мне такой суммы. И еще изводит мысль о перспективе кончить дни на затерянной золотой шахте... Мне уже мерещится Каракас.
– Ты думаешь, ты один такой прыткий? Послушай историю одного знакомого парня. Его зовут Жорж Дюбуа. Подросток из трущоб Ля-Вилетт, алкоголик-отец, мать с шестью детьми ходила по барам Северной Африки, снимала клиентов. Парня звали Жожо. Он перебрался из одной колонии в другую уже в восемь лет. Начал с воровства фруктов в лавках. Получил несколько сроков в аббатстве Роллер, потом, когда ему стукнуло двенадцать, настоящий срок в настоящей колонии усиленного режима. Не мне тебе говорить, чему мог научиться двенадцатилетний мальчишка у восемнадцатилетних парней, соседей по камере. Он был хилым, и у него оставалась одна защита – нож. Один из молодых извращенцев – его мучителей – получил в конце концов кинжал в брюхо, и власти отправили Жожо в Эссе – учреждение строгого режима для неисправимых преступников – до двадцати одного года. Отсидев, он с сопроводительным письмом поехал в штрафбат в Северную Африку, поскольку обычная армия ему была заказана. Вручили несколько заработанных франков и адье.