– Попробуй, выкинь семерку и одиннадцать. Я бросил кость. Ни семерки, ни одиннадцати.
– Теперь моя очередь. – Жожо специально сделал маленькую складку на скатерти. Он держал кость кончиками пальцев. – Вот что мы называем кусачками, – заметил он. – Итак, хожу! Одиннадцать! И снова одиннадцать! Семь! Хочешь шесть? – Бросок – и выпала шестерка.
– Шестерка: четверка и двойка или пятерка и единица? Нате вам. Ну, как, джентльмен, вы удовлетворены?
Я был восхищен. Никогда не видел ничего подобного – никакого жульничества!
– Мне кажется, я всегда играл в кости. Начинал еще в Ботэ, когда мне было восемь лет. Я рисковал, играя в кости, как сейчас, знаешь где? За игральным столом в Жере де л'Э, во времена Роджера Соула.
– Помню. Там было несколько весьма своеобразных типов.
– Вот только мне рассказывать об этом не надо. А среди завсегдатаев – ловкачей, сводников и случайных людей – были и полицейские, такие, как знаменитый Жожо-Красавчик, полицейский-доносчик из Ля-Мадлен, и профессионалы из команды азартных игроков. И их обчищали до нитки, как и остальных. Так что видишь – это беспроигрышный вариант, стоит лишь запустить крэпс в лагерь.
– Похоже на правду.
– Но пойми: играть всюду опасно. На Восточном вокзале шулеры так же быстро хватались за оружие, как и старатели. С одной разницей: в Париже после игры быстро сваливаешь, а на руднике деваться некуда. Никаких полицейских, но у здешнего люда свои законы. – Он прервался, осушил стакан и спросил: – Ну, поедешь?
Я задумался, но ненадолго. Поддался на соблазн. Без сомнения, дело было рискованное, эти старатели далеко не мальчики из церковного хора, но гам все-таки можно добыть большие деньги. Давай, Папийон, положись на Жожо. И снова я повторил вопрос: «Когда едем?»
– Если хочешь, завтра днем, часов в пять, как жара спадет. Будем ехать ночью. У тебя есть оружие?
– Нет.
– А нож?
– И ножа нет.
– Ладно, неважно. Я об этом позабочусь. Чао!
Я вернулся домой. Мария, конечно, предпочла бы, чтобы я отправился в буш, а не в Каракас. Я бы с ней оставил Пиколино. Завтра в дорогу за алмазами. Семерка! Одиннадцать! Мысленно я был уже там. Единственное, что мне оставалось сделать, – выучить все цифры по-испански, английски, итальянски и португальски.
Хосе был дома. Я сказал ему, что передумал, Каракас оставил для другого раза. Сейчас отправляюсь со старым седым французом на алмазные прииски.
– В качестве кого?
– Его партнера. Он всегда делится со своими компаньонами половиной выигрыша. Такое правило. Ты знаешь кого-нибудь, кто с ним работал?
– Троих.
– Они получили много денег?
– Не знаю точно, но скорее – да. Каждый из них ездил трижды или четырежды.
– А что было потом, после этих трех-четырех поездок?
– После? Они никогда не возвращались.
– Почему? Оставались на приисках?
– Да, навсегда. Умирали.
– Лихорадка?
– Нет, их убивали старатели.
– О, Жожо, наверное, везунчик, если он всегда выбирался из этого дерьма.
– Да, он парень толковый. Никогда сам много не выигрывает и делает так, что выигрывает и партнер.
– Понятно, значит, в опасности другой, а не он. Хорошо, что предупредил. Спасибо, Хосе!
– Может, после того как я тебе рассказал, не поедешь?
– Один последний вопрос, но ответь честно, есть хоть какой-то шанс вернуться с большими бабками после двух-трех поездок?
– Конечно.
– Следовательно, Жожо богат. Тогда почему он возвращается туда? Я видел, как он грузит мулов.
– Начать с того, что Жожо ничем не рискует. Эти мулы принадлежат его тестю. А решил ехать потому, что встретил тебя.
– А как насчет того груза, что он везет?
– Откуда ты знаешь, что это для него?
– Ну-ну... Какой еще совет у тебя имеется?
– Не езди.
– Нет, я твердо решил ехать. Что еще?
Хосе опустил голову. Повисла тишина. Когда он снова поднял глаза, его лицо сияло. Умные глаза сверкали, и, медленно, растягивая слова, он произнес:
– Послушай человека, который знает этот мир вдоль и поперек. Каждый раз, когда пойдет большая игра, по-настоящему большая, перед тобой окажется куча алмазов. Но как только игра достигла критической точки, уматывай, не сиди с выигрышем. Скажи, что у тебя болит живот, и, не теряя времени, дуй прямо в сортир. Ни в коем случае не возвращайся и этой ночью спи где угодно, только не в своей постели.
– Вот это ценный совет, Хосе. Что еще?
– Покупатели на руднике платят за алмазы значительно меньше, чем в Эль-Кальяо или Сьюдад-Боливаре, но продавай им все камешки, которые выигрываешь, и каждый день. И никогда, запомни – никогда не бери наличными. Заставь их давать тебе расписки так, чтобы только ты мог получить по ним деньги в Эль-Кальяо или Сьюдад-Боливаре. То же самое делай с иностранными банкнотами. Версия такая: ты боишься потерять в один день то, что выиграл, а потому не хочешь рисковать и больших сумм при себе не держишь. Рассказывай это всем, чтобы все знали.
– Тогда у меня будет шанс вернуться?
– Да, у тебя будет шанс вернуться живым и невредимым, если будет на то воля Божья.
– Хосе, спасибо. Спокойной ночи.
Я лежал в объятиях Марии, утомленный любовью, уткнувшись лицом в ее плечо и чувствуя щекой ее дыхание. Перед тем как закрыть глаза, я представил груду алмазов. Я осторожно перебирал камешки, будто играл ими и складывал в маленький холщовый мешочек, какие обычно носят старатели. Потом я – тоже во сне – встал, чтобы уйти, и, оглядевшись, сказал Жожо: «Постереги местечко, я в сортир. Сейчас вернусь». И перед тем, как выйти, увидел всепонимающие глаза Хосе – такие глаза бывают у людей, близких к природе.
Быстро пролетело утро. Все было улажено, Пиколино оставался здесь, о нем позаботятся. Я всех расцеловал. Мария сияла от радости. Она знала: если я отправился на алмазные рудники, то обязательно вернусь, Каракас же никогда не отдавал тех, кто туда подавался. Она проводила меня до места встречи. Пять часов. Жожо был уже там.
– Привет. А ты парень точный. Прекрасно. Через час солнце начнет садиться. Нам это на руку. Ночью нас никто преследовать не станет.
Горячие поцелуи Марии, и вот я уже в седле. Жожо подтянул стремена у моего мула, и, когда мы трогались, Мария сказала:
– Самое главное, любовь моя, не забудь вовремя выйти в туалет!
Я расхохотался и пришпорил мула.