– Знаешь, я думаю, Бог, конечно, есть, Мустафа, – сказал я, чтобы сделать ему приятное. – И более того, я благодарен ему за то, что он заботится обо мне, вместо того, чтобы послать меня туда, куда он уже отправил Жожо. И я могу сделать больше для старика, чем если бы молился за его грешную душу, – я прощаю его, он ведь был всего лишь бедным маленьким обманщиком из трущоб Бельвиля, и единственная профессия, которой он обучился, – игра в крэпс.
– Ты о чем, братишка?
– Да это я так, неважно. Но поверь: мне действительно жаль, что он умер. Я пытался спасти его. Никогда не надо думать, что ты умнее и шустрее всех других, потому что в один прекрасный день найдется человек, который двигается быстрее тебя. Жожо хорошо здесь, он навеки остается с тем, что он любил, – приключениями и природой
Я медленно побрел в деревню. Раскачиваясь в гамаке, курил сигару за сигарой и так провонял никотином, что разогнал всех москитов.
Я подводил итоги.
Десять тысяч долларов только за несколько месяцев жизни на свободе И тут, и в Эль-Кальяо я встречал людей разных национальностей, с различным жизненным опытом, но каждый из них был полон человеческого тепла. Благодаря им и этой жизни среди дикой природы, столь непохожей на городскую, я узнал, как прекрасна свобода, свобода, за которую я так долго страдал.
И еще. Благодаря Шарлю де Голлю и янки война подошла к концу, в этой бойне, охватившей миллионы людей, жизнь какого-то заключенного роли не играла. Тем лучше для меня при наличии такого количества проблем обо мне забудут, и хорошо. Мне было тридцать восемь лет, тринадцать из них я провел в заключении: пятьдесят три месяца одиночного пребывания, включая Санте, Консьержери и Болье, а также тюрьму на островах. Я никогда никого не презирал, кроме тюремщиков и полицейских. У меня одновременно было и слишком большое образование, и недостаточное. Черт подери, не лучшая перспектива в этом мире. Мне следовало бы позаботиться о покое и жить, как отставные каторжники в Эль-Кальяо Но в глубине души я чувствовал сильное беспокойство, жуткую жажду жизни. Приключения манили меня с такой силой, что я не знал, смогу ли когда-нибудь жить спокойной жизнью.
И я должен был отомстить... Успокойся, Папи, успокойся. У тебя еще много времени, ты должен постепенно научиться верить в будущее. Потому что, хотя ты и поклялся жить честно в этой стране, сейчас ты на воле и забыл об обещанном.
Как трудно жить подобно другим – повиноваться, как они, идти в ногу с кем-то, неукоснительно выполняя правила.
Давай-ка вздремнем. Но до этого я встал и вышел на улицу, долго смотрел на звезды и луну, прислушивался к бесчисленным звукам, доносившимся из таинственной сельвы, что окружала деревню стеной, настолько же темной, насколько ослепительной казалась сиявшая луна.
А потом я уснул, мягко покачиваясь в гамаке, счастливый от сознания того, что я свободен, свободен, свободен, и я – хозяин своей судьбы.
ПРОЩАНИЕ С ЭЛЬ-КАЛЬЯО
На следующее утро, около десяти, я отправился на встречу с ливанцем.
– Еду в Эль-Кальяо и Сьюдад-Боливар по адресам, которые ты мне дал. Но заплатят ли они мне по твоим счетам?
– Ты можешь пускаться в путь с легким сердцем.
– Но если они убьют и тебя?
– Пусть тебя это не волнует Тебе заплатят, что бы ни случилось. Ты сам-то из Франции? Откуда именно?
– Окрестности Авиньона, недалеко от Марселя.
– А у меня есть давний друг родом из Марселя, но сейчас он живет далеко от тех краев Александр Гиг.
– Что ты говоришь! Так он ведь и мой близкий приятель!
– Я рад, что ты его знаешь.
– Где он живет? Как я могу попасть туда?
– В Боа-Виста. Но туда долгий и трудный путь.
– А чем он там занимается?
– Он парикмахер. Проще простого найти его – нужно только спросить француза-парикмахера и дантиста.
Я с трудом сдерживал смех, потому что хорошо знал этого ни на кого не похожего парня – Александра Гига. Его сослали одновременно со мной, в 1933 году, мы вместе плыли через океан, и у него было достаточно времени, чтобы рассказать мне в подробностях о том, чем он занимается.
В 1929 или 1930 году, в одну из субботних ночей, Александр с приятелем тихо пробрались в крупнейший лиссабонский ювелирный магазин. Для этого им потребовалось взломать квартиру зубного врача этажом выше. Чтобы выяснить расположение квартир в доме и убедиться в том, что в воскресенье дантист с семьей уезжает из дома, и чтобы снять слепки с ключей от входной двери и хирургического кабинета, им пришлось неоднократно посещать кабинет.
– Он хорошо знал свое дело, – рассказывал мне Александр, – пломбы все еще на месте. Почти без шума за две ночи мы вынесли драгоценные камни и открыли два сейфа. В те времена еще не составляли фотороботов, но дантист умел точно описывать людей, и нас накрыли. Португальский суд дал нам десять и двенадцать лет. По приговору нас вывезли в Анголу, которая тогда находилась под контролем администрации Бельгийского и Французского Конго. Проблем с бегством не было – наши друзья просто вывезли нас на такси. Но я оказался идиотом и поехал в Браззавиль, мой же напарник выбрал Леопольдвиль. Через несколько месяцев меня схватила французская полиция. Французы не отправили меня обратно в Португалию – я был препровожден во Францию и получил двенадцатилетний срок вместо десяти лет, присужденных мне португальцами.
Потом он бежал из Гвианы. Я слышал, что вначале он оказался в Джорджтауне, потом на воловьих упряжках по бездорожью пробрался в Бразилию. Что, если мне повидаться с ним? Вот бы вышла встреча!
И я двинулся в путь с двумя попутчиками. По их словам, они знали, как добраться до Бразилии, и были готовы нести провизию и спальные принадлежности. Больше десяти дней мы блуждали по лесистой местности, но так и не смогли выйти к Санта-Хелене, последней деревушке старателей перед бразильской границей. А через две недели оказались в Аминосе, краю золотодобытчиков на границе Британской Гвианы. С помощью нескольких индейцев мы добрались до реки Кияна, и она вывела нас к небольшому венесуэльскому поселению под названием Кастильехо. Здесь я купил мачете и инструменты для вознаграждения индейцев и покинул так называемых проводников. Теперь нужно было все брать в свои руки – они знали эти места не лучше моего.