– А как ваши жены и дети?
– Жены все знают. За месяц до того, как поднимется воздушный шар, они покинут Боготу.
– Значит, во все посвящены. Так я и думал: они не удивляются ничему, что здесь происходит.
В этот же вечер я повидал Делоффра и Армандо и долго разговаривал с ними. Армандо сказал:
– В нашей стране всем заправляют Бетанкур и Гальегос под дымовой завесой дутой демократии. Власть им добыли простые солдаты, которые в действительности не знали, почему они сбросили Медину, – он тоже был военным, но либеральнее и человечнее штатских. Я вижу, как преследуются бывшие чиновники, работавшие при режиме Медины, и думаю, что это несправедливо. Пытаюсь понять, как это получается, что люди, осуществившие революции под лозунгами о «социальной справедливости и уважения ко всем без исключения», становятся еще хлеще своих предшественников, как только приходят к власти. Вот почему я хочу помочь Медине вернуться.
– Прекрасно, Армандо. Я вижу, что, помимо всего, ты хочешь заставить партию, стоящую у власти, прекратить преследования. А что касается вас, Делоффр, у вас один Бог, и это Медина, ваш защитник и друг. Но теперь послушайте меня: люди, выпустившие меня, Папийона, из Эль-Дорадо, ныне находятся у власти. Сразу же после революции, как только прибыл новый шеф полиции, он прекратил в этом селении дикое царство террора. Я думаю, он еще там – дон Хулио Рамос, адвокат и незаурядный писатель, тот парень, который выпустил меня. И вы хотите, чтобы я участвовал в путче против этих людей? Нет, я лучше уйду. Вы знаете, что на меня можно положиться – я буду молчать. Но это все, что я могу для вас сделать.
Армандо, не способный подавлять человека, сказал: – Хорошо, Энрике, не делайте бомбы, не работайте на станке. Все, что вы должны выполнять, – это смотреть за машинами и подавать инструменты, когда они потребуются механику. Поэтому останьтесь еще. Я прошу об этом как о дружеской услуге. А когда мы решим действовать, вы узнаете об этом за месяц до начала действий.
Итак, я остался с этими тремя молодыми парнями. Они еще живы, и их легко разыскать, поэтому я буду пользоваться инициалами вместо имен – П. И., Б. Л., Дж. Г. У нас вышла замечательная команда, и мы всегда были вместе, ведя такой образ жизни, что французы Каракаса называли нас мушкетерами – самых знаменитых из них, как известно, тоже было четверо. Те несколько месяцев оказались самыми прекрасными, самыми счастливыми и удивительными за то время, что я прожил в Каракасе.
Жизнь была сплошным весельем. По субботам мы пользовались элегантной машиной очередного клиента, говоря ему, что она еще не готова, и уезжали на один из роскошных пляжей с цветами и кокосовыми пальмами, чтобы поплавать и поразвлечься, – на целый день.
Правда, иногда мы оказывались в весьма нелепых ситуациях. В машине швейцарского посла протекал бензиновый бак, и он доставил ее нам, чтобы запаять шов. Я тщательно слил горючее с помощью резинового шланга, высосав бензин до последней капли. Но этого оказалось все же недостаточно. Как только пламя паяльной лампы коснулось бензинового бака, он взорвался, и машина загорелась. Пока я и еще один парень выбирались на ощупь из гаража, покрытые черным маслом и гарью, и лишь начинали понимать, что мгновение назад мы спаслись от смерти, я услышал спокойный голос Б. Л.: «Не кажется ли вам, что не следует рассказывать нашим партнерам об этой маленькой неудаче?»
Он позвонил братьям, и трубку взял тугодум Клементе.
– Клементе, ты можешь дать мне телефон агентства, страхующего гараж?
– Зачем?
– Зачем? Ах да, чуть не забыл. Да понимаешь, тут машина швейцарского посла сгорела. Сейчас – это просто куча золы.
Через пять минут появился запыхавшийся Клементе, размахивая руками и подпрыгивая от бешенства, потому что в действительности гараж не был застрахован вообще. Потребовалось три порции крепкого виски и вся магия достаточно обнаженных ног Симоны, чтобы его успокоить. Армандо появился только на следующий день, он был совершенно спокоен – это была его очаровательная манера принимать действительность такой, какова она есть.
– Что-либо случается только с теми людьми, которые работают. Так что не будем больше говорить об этом: я все уладил с послом.
Посол получил другую машину, но мы потеряли его как клиента.
Время от времени среди событий нашей насыщенной радостью жизни я вспоминал о собственном маленьком сокровище, спрятанном под деревом в стране, хорошо известной своим мороженым мясом. Я отложил деньги на проезд туда и обратно, чтобы взять спрятанное, когда подойдет время. Ощущение того, что у меня есть достаточная или почти достаточная сумма, чтобы удовлетворить свою жажду мести, полностью изменило меня. Я больше не заботился о том, чтобы делать деньги, жил беззаботно и спокойно; именно поэтому я смог полностью погрузиться в мушкетерские забавы – да так глубоко, что однажды в воскресенье в три часа дня мы все бултыхались в фонтане на одной из площадей Каракаса в одних трусах. И на этот раз Клементе вошел в положение и освободил партнеров своего брата из полицейского участка, где мы сидели за публичное обнажение.
И вот по прошествии многих месяцев мне показалось, что пора ехать за моим сокровищем.
Вот так случилось, друзья, я благодарен вам за вашу доброту, но мне пора. Итак, я был на пути в аэропорт. Я прибыл в эту страну в шесть часов утра и сразу же взял напрокат машину. В девять был уже на месте.
Переехал мост, но, Боже, что это? Я сошел с ума или все это – мираж? Огляделся, но не увидел ни одного дерева. Не только моего дерева, но и сотен других. Дорога стала намного шире, мост и путь, ведущий к роще, полностью преобразились. Ориентируясь на мост, мне удалось более или менее точно определить место, где должны были быть мое дерево и мое богатство. Никакого следа!
Мною овладело какое-то тупое безумие, глупая ярость. Я в бешенстве вдавливал в асфальт каблуки, как будто он мог что-то чувствовать. Меня переполнял гнев, и я озирался вокруг, ища взглядом что-то, что можно разрушить; но все, что я видел, – это белые полосы на дороге, я бил по ним, как будто так можно было повредить дорожное покрытие.
Пришлось возвращаться к мосту. Подъездной путь с другой его стороны не изменился и, сравнивая дороги по обе стороны моста, я понял, что с поверхности земли было срыто не менее четырех метров. А поскольку моя добыча была захоронена на глубине примерно метра двадцати сантиметров, то ее наверняка обнаружили.