О'кей! В любом случае, нравилось мне это или нет, я уже был в этом деле по уши: тем хуже для меня. Но дрожать от страха или кусать локти – не по мне; все, что мне оставалось теперь делать, – это ждать назначенного времени.
Я отказался от портвейна Делоффра – это единственное, что он пил, не менее двух бутылок в день. А он опрокинул несколько рюмок.
Мушкетеры прибыли в «штабной» машине, «закамуфлированной» под кран. Предполагалось использовать ее для того, чтобы вывезти два сейфа: один – принадлежащий авиакомпании, другой – тюрьме Модело. Один из начальников тюрьмы или, может быть, начальник гарнизона был в заговоре. Я должен был получить половину содержимого и настоял на том, чтобы быть рядом, когда будет взят тюремный сейф. Они согласились. Это было бы приятной местью всем тюрьмам в мире, как раз мне по сердцу.
Посыльный привез последние приказы: не арестовывать врагов и дать им возможность покинуть страну. Карлотта, гражданский аэропорт в самом центре города, был уже расчищен для того, чтобы члены правительства и их ближайшие подчиненные смогли убраться на легких самолетах без промедления.
И тогда я узнал, где должна взорваться первая бомба. Да, да, да... Делоффр определенно обладал даром артистизма и все подчинял своему стилю. Итак, первая бомба должна была взорваться перед президентским дворцом в Ми-рафлоресе. Другая – грохнуть на востоке, и третья – на западе Каракаса, чтобы создать впечатление, что повсюду действуют.
Большие деревянные ворота на самом деле не были официальным входом во дворец. Это был черный ход; им пользовались военные грузовики, и этим же путем большие шишки, а иногда и сам президент могли войти и выйти, оставшись незамеченными.
Мы сверили часы. Все должны быть у деревянных ворот без трех минут два. Кто-то изнутри откроет их только на две секунды, но этого достаточно для того, чтобы водитель мог устроить шум с помощью маленькой детской игрушки, имитирующей жабу. Именно таким образом они узнают, что мы прибыли. С какой целью это делалось? Я не имел об этом представления, и никто ничего мне не сказал. Были ли охранники президента Гальегоса в заговоре и возьмут ли они его под стражу? Или они будут сразу же выведены из игры другими заговорщиками, которые уже находятся внутри? Повторяю – я ничего не знал об этом.
Одно было решено окончательно: точно в два часа я должен зажечь шнур, ведущий к детонатору бутылки, которую буду держать между ног, а потом выбросить ее за дверь так, чтобы она покатилась к воротам дворца. Шнур горит ровно одну минуту тридцать секунд. Итак, я должен был зажечь его своей сигарой, правой ногой открыть дверь и, отсчитав тридцать секунд, бросить бутылку. Мы рассчитали, что, вращаясь, шнур будет гореть быстрее, и останется только сорок секунд до взрыва. Хотя в бутылке не было ни кусочка железа, все же ее осколки могли быть очень опасны, и потому исчезнуть надо мгновенно. Это уж забота Виктора, шофера.
Я убедил Делоффра, что если рядом окажется солдат или полицейский, то он в своей форме полковника должен приказать ему бежать до угла улицы. Он пообещал сделать это.
Без всяких затруднений мы оказались у ворот ровно без трех минут два. Ехали по противоположной стороне. Ни часовых, ни полицейских. Все шло прекрасно. Без двух минут два... Без одной минуты... Два часа.
Ворота не открылись.
В напряжении я сказал Делоффру:
– Пьер, два часа!
– Я знаю. У меня тоже есть часы.
– Странно...
– Не понимаю, что происходит. Давайте подождем еще пять минут.
– О'кей.
Две минуты третьего... Ворота распахнулись, выбежали солдаты и заняли позиции, с оружием наготове. Стало совершенно ясно – нас предали.
– Пошевеливайся, Пьер. Нас предали!
Казалось, Делоффр был в замешательстве и вообще не понимал, что происходит.
– Не говори ерунды. Они на нашей стороне.
Я вытащил свой револьвер сорок пятого калибра и приставил его к шее Виктора со словами:
– Поезжай, или я убью тебя! Но он и бровью не повел.
– Парень, не ты здесь приказываешь, это дело босса. Что говорит босс?
О черт, встречал я тупых типов, но таких, как этот полуиндеец, – никогда!
Я ничего не мог сделать, потому что в трех метрах от нас были солдаты. В окно машины они видели звезды полковника на погонах Делоффра и не подходили ближе.
– Пьер, если ты не прикажешь Виктору ехать, то я сейчас расшевелю, но уже не его, а тебя.
– Старина Папи, говорю тебе, они на нашей стороне. Давай подождем еще немного, – произнес он, повернувшись ко мне. И тут я увидел, что ноздри его блестели от белой прилипшей пудры. Понятно: парень нанюхался кокаина. Меня охватил невероятный ужас.
Я приставил свою пушку к его шее, и в этот момент он с невозмутимым спокойствием сказал:
– Шесть минут третьего, Папи. Мы прождали в два раза больше положенного. Нас определенно предали.
Эти сто двадцать секунд длились целую вечность. Одним глазом я смотрел на солдат: ближайшие к нам наблюдали за мной, но не делали никаких движений. Наконец Делоффр сказал:
– Валим отсюда, Виктор. Мягко, естественно, спокойно.
Каким-то чудом мы выбрались из этой ловушки живыми! Н-да! Несколькими годами позже появился фильм под названием «Самый длинный день». А вот о нас можно было бы снять фильм с названием «Самые длинные восемь минут».
Делоффр приказал водителю ехать к мосту, соединяющему Эльпараисо с авенидой Сан-Мартин. Он решил подложить свою бомбу под него. По пути мы встретили два грузовика с заговорщиками, которые, не услышав взрыва в два часа, не знали, что теперь делать. Мы рассказали о предательстве, во время этого разговора Делоффр изменил решение и приказал водителю быстро ехать к нему домой. И это было большой ошибкой, ибо в случае предательства, эти свиньи уже могли быть там. И все же мы поехали. Помогая Виктору укладывать бомбу в багажник, я заметил выведенные на ней краской три буквы: П. Р. Д. Я не мог не рассмеяться, когда Пьер Рене Делоффр объяснил мне причину; в этот момент мы снимали форму. – Папи, запомни, каким бы опасным ни было дело, ты должен делать все так, чтобы был виден авторский стиль. Это мои инициалы – визитная карточка для врагов моего друга.
Виктор уехал, поставив машину на стоянку, но забыв, конечно, отдать от нее ключи. Бомбы были найдены лишь спустя три месяца.