Итак, Папи, ты больше уже не жулик, не вор. Как бы радовался отец, узнав об этом.
Жизнь в Маракаибо кипела. Воздух города был словно наэлектризован желанием людей что-то созидать, повсюду разворачивались стройки – возводились новые дома, офисы, заводы по очистке нефти. На черном рынке продавалось и покупалось все. Товар расхватывали в считанные минуты, его не хватало. Если ты хорошо работал, то и жил неплохо, любой бизнес здесь процветал.
Мне повезло – я оказался в Маракаибо во время второго нефтяного бума. Начался период широкой эксплуатации нефтяных скважин. Компании, получившие новые концессии на право разработок на огромной территории – от гор Периха до озера и моря, принялись за дело капитально, с размахом.
Итак, я решил обосноваться в Маракаибо. Но, чтобы преуспеть, нужно было еще научиться выхватывать из этого гигантского пирога пусть крошки, зато самые лакомые.
«Опытный повар 39 лет, знающий французскую кухню, предлагает свои услуги нефтяной компании. Минимальная зарплата – 800 долларов».
Основам кулинарного искусства я научился у Лоренс и ее шеф-повара, и решил попытать счастья. Объявление появилось в местной газете, и уже через неделю я работал поваром в компании «Ричмонд Эксплорейшн». Конечно, жаль было покидать Лоренс, но она никогда не смогла бы положить мне такое жалованье.
Благодаря школе, что я прошел в ее отеле, я узнал о французской кухне немало, однако первые дни буквально дрожал от страха, опасаясь, что мои коллеги заметят, как мало знает «французский повар» о предназначении разных горшочков, кастрюль и сковородок. Однако, к моему удивлению, страхи эти оказались напрасными – напротив, это они трепетали, опасаясь, как бы «француз» не заметил, что все они, до единого, не более чем простые мойщики посуды. Догадавшись об этом, я вздохнул спокойно. К тому же у меня было перед ними одно совершенно неоспоримое преимущество – я владел редкостной в этих краях кулинарной книгой на французском (это был подарок одной престарелой, удалившейся на покой шлюхи).
Управляющим, ответственным за персонал, в этой компании служил некий канадец по имени Бланше. Дня через два он вызвал меня и попросил разработать обеденное меню на двенадцать человек, для руководства компании.
Рано утром я показал ему меню, однако не преминул заметить, что снабжение нашей кухни оставляет желать много лучшего. Было решено выделить мне сумму, которой я мог бы распоряжаться самостоятельно. Думаю, не стоит объяснять, что к моим рукам кое-что прилипало, ведь все закупки продуктов делал я сам. Но и руководство компании было не внакладе, питались они превосходно и ели, что называется, «от пуза». Так что все были довольны. Каждое утро я вывешивал в холле меню, разумеется, на французском. Многоэтажные звучные названия из кулинарной книги производили неотразимое впечатление. Более того, я обнаружил в городе магазинчик, специализирующийся на товарах из Франции, и почти все закупки с тех пор стал делать там. Дело пошло настолько успешно, что члены правления компании начали приводить на обед своих жен, и вместо двенадцати человек за столом зачастую оказывались все двадцать, что, конечно, добавляло мне хлопот. Зато, с другой стороны, это позволяло кое-что корректировать по моему усмотрению в отчетах о расходах – ведь согласно существующим правилам я должен был кормить людей строго по списку.
Поняв, что все мною довольны, я потребовал прибавки жалованья – до тысячи двухсот долларов в месяц. Они решили, что это чересчур, однако тысячу все же дали. Я отчаянно спорил и твердил, что для такого выдающегося шеф-повара эта сумма просто оскорбительна, но все же в конце концов дал себя уговорить.
Так прошло несколько месяцев, постепенно работа стала мне приедаться и давить на психику, как сдавливает шею слишком тесный воротничок. И вот настал день, когда я попросил начальника геологической партии нашей компании взять меня поваром с собой в экспедицию по очень интересным и, как считалось, опасным местам.
Целью экспедиции была геологическая разведка Сьерра-Периха – горной цепи к востоку от озера Маракаибо, что отделяла Венесуэлу от Колумбии. Земли эти населяло дикое и воинственное племя мотилонов. Даже теперь никто не знает, откуда появились здесь эти мотилоны, столь отличавшиеся по языку и обычаям от всех остальных местных индейских племен. Жили они общинами в больших хижинах, вмещавших от пятидесяти до ста человек. Единственным домашним животным у них была собака. Они были настолько дикими, что, попав в плен к так называемым цивилизованным людям, наотрез отказывались от пищи и воды, и, даже если с ними обращались хорошо, все до единого кончали жизнь самоубийством, перекусывая на руках вены передними зубами, специально заточенными, чтобы рвать ими мясо. Впоследствии на берегах Рио-Санта-Росы, всего в нескольких милях от ближайшей мотилонской хижины, поселились монахи-францисканцы. Их отец-настоятель применял самые современные методы воздействия на дикарей – сбрасывал с самолета к хижинам еду, одежду, одеяла и даже фотографии монахов-францисканцев. И еще соломенные чучела в монашеских одеяниях, карманы которых были набиты разными лакомствами. Но толку было чуть. Бедняга настоятель: в тот день, когда он сам наконец появился в деревне, мотилоны решили, что это очередное чучело, сброшенное с небес...
Впрочем, все это случилось гораздо позже, а наша экспедиция состоялась в 1948 году, задолго до того, как начались попытки «приобщения» мотилонов к цивилизации.
Меня эта экспедиция привлекала по трем причинам. Во-первых, она означала приятную смену обстановки. Наконец-то после недель и месяцев, проведенных на кухне, меня ждали настоящие приключения. Конечно, риск, как и в любом другом приключении, был, зачастую вернувшиеся в Маракаибо партии не досчитывались одного, а то и двух человек, ибо мотилоны были весьма искусны в стрельбе из лука. Недаром в тех краях бытовала поговорка: «Куда мотилон метнет взгляд, туда метнет и стрелу». Но даже если меня и убьют, то хоть, по крайней мере, не съедят – каннибализмом мотилоны не грешили.
Во-вторых, это трехнедельное путешествие по девственному, полному опасностей лесу прекрасно оплачивалось. Я должен был получить вдвое больше, чем за месяц работы у кухонной плиты.