– А что теперь делаешь, Марсель?
– Торгую помидорами в Лос-Моричалес.
– Ну и как, идут?
– Не очень. Иногда солнце затеняют облака. Знаешь точно – там оно, это солнце, а не видать. Однако оно все равно умудряется посылать какие-то там невидимые лучи к губит помидоры за несколько часов.
– Господи, как же так?
– Загадка природы, приятель. Не знаю уж, как и почему так получается, но результат налицо.
– А много здесь бывших заключенных?
– Около двадцати.
– Ну и как они, в порядке?
– Более или менее.
– Чем тебе помочь, Марсель?
– Клянусь Богом, Папи, если бы ты не спросил, я сам никогда бы не осмелился просить об этом. Но вижу, что ты в порядке, можно сказать, процветаешь, так что, мадам, вы уж простите, но я хочу попросить об одной очень важной вещи.
«Господи, проси что хочешь, только не слишком дорогое», – пронеслось у меня в голове. А вслух я сказал:
– Что надо, Марсель? Говори, не стесняйся!
– Пару брюк, пару туфель, рубашку и галстук.
– Идем, идем к машине.
– Это что, твоя? Да, ну и везунчик же ты!
– Да. Ужасный везунчик.
– А когда вы уезжаете?
– Сегодня.
– Жаль. А то бы мог подвезти молодоженов в своем броневике.
– Каких молодоженов?
– Черт! Как же это я... Совсем забыл сказать – эти шмотки предназначаются для жениха, тоже бывшего заключенного.
– Я его знаю?
– Его зовут Матуретт.
– Как ты сказал?! Матуретт?
– Ну да. А что тут такого особенного? Он что, твой враг?
– Напротив. Очень хороший и близкий друг.
В голове не укладывалось. Матуретт!.. Тот самый юный маленький гомик, с помощью которого нам удалось бежать из больницы в Сен-Лоран-де-Марони. Тот самый, с кем я прошел в лодке в открытом море почти три тысячи километров!
Отъезд тут же отменили. На следующий день мы с Ритой присутствовали на свадьбе. Матуретт женился на очень милой миниатюрной цветной девушке. Мы оплатили все расходы, а также купили одежду для троих их ребятишек, которых они произвели на свет до свадьбы. Первый раз в жизни я пожалел о том, что не крещен, а потому не могу быть его шафером.
Матуретт жил в бедняцком квартале, где мой «де сото» произвел настоящий фурор, однако он оказался владельцем хоть и небольшого, но вполне приличного чистенького кирпичного домика с кухней, душем и столовой. Он не стал рассказывать мне о своем втором побеге, и я о своем умолчал тоже. Единственной ремаркой было:
– Если бы нам повезло тогда, могли оказаться на свободе на десять лет раньше.
– Да. А впрочем, неважно. Я счастлив. Матуретт, да и ты, похоже, тоже.
Мы обнялись на прощанье, в горле стоял ком.
– Au revoir. Скоро свидимся!
В Сьюдад-Боливаре ничего подходящего и привлекательного для нас с Ритой не нашлось. Мы вернулись в Каракас.
Но вскоре подвернулась подходящая покупка, соответствующая нашим вкусам и желаниям, – ресторан «Арагон», расположенный в очень красивом месте, рядом с парком Карбобо, его как раз продавали бывшие владельцы, вернувшиеся с Канарских островов. Правда, нам пришлось поменять весь интерьер. Кухня была наполовину французская, наполовину венесуэльская, число посетителей росло с каждым днем. Люди к нам заглядывали по большей части солидные – врачи, дантисты, химики, адвокаты, ну и промышленники, конечно, тоже. В этой приятной и спокойной атмосфере нам удалось проработать несколько месяцев без всяких происшествий.
В понедельник в девять утра – а точнее 6 июня 1956 года – мы получили радостное известие. Министерство внутренних дел уведомило, что мое прошение о гражданстве удовлетворено.
Великий день, он вознаграждал меня за десятилетнее пребывание в Венесуэле, за безупречное поведение и честный труд. Вручение документов было приурочено к 5 июля, дню национального праздника. Мне предстояло присягнуть на флаге, дать клятву верности новой моей стране, согласившейся принять меня, невзирая на прошлое.
Заиграл гимн, все встали. Я не сводил глаз с поднимающегося по древку звездного флага, по щекам моим бежали слезы.
И я, в жизни не певший ни одного гимна, вместе с остальными присутствующими выкрикивал отныне священные для меня слова: «Abajo cadenas! Цепи долой!»
Да, именно сегодня сбросил я наконец с себя тяжелые цепи. Раз и навсегда.
– Присягните флагу, отныне он ваш!
Франция моя родина, но мой дом отныне в Венесуэле.
ДЕТСТВО
Как венесуэлец я получил наконец право иметь паспорт. Я дрожал от волнения, впервые взяв его в руки. Я дрожал снова, получая в испанском посольстве трехмесячную визу. Я волновался, когда мне у трапа роскошного лайнера «Наполи», на котором мы с Ритой отправлялись в Барселону, ставили штамп. И когда на таможне в Испании мне поставили въездной штамп, тоже волновался. Я так трясся над этим паспортом, что Рита вшила мне во внутренний карман пиджака «молнию», чтобы я никогда, ни при каких обстоятельствах не смог потерять его.
Все во время этого путешествия радовало меня, все казалось чудесным и удивительным, даже шторм на море, даже дождь, потоками низвергающийся на палубу, даже сердитый охранник, который время от времени с неохотой пускал меня в трюм проверить, как там поживает мой «линкольн». Итак, мы едем в Испанию, а оттуда – прямиком к границе с Францией, куда я уже не надеялся более попасть. И глаза мои говорили Рите: «Спасибо тебе, Малыш. Только благодаря тебе я смогу снова увидеть моих родных». А ее глаза отвечали: «Я же обещала тебе – настанет день, и ты вновь увидишь свою семью, когда захочешь, где захочешь, и не будешь испытывать при этом ни стыда, ни страха».
Мы прошли Гибралтар. Я сидел на палубе в шезлонге, а глазами неустанно искал на горизонте полоску земли. Европа... она может появиться каждую минуту. Земля Испании, граничащей с Францией... Целых двадцать шесть лет я не видел ее. Мне было двадцать четыре, а сейчас пятьдесят. Полжизни прошло. Сердце мое бешено забилось, когда я различил наконец берег. Лайнер стремительно шел к нему, разрезая воду и оставляя позади глубокую пенную полосу в виде огромной буквы V...
Кажется, мне было пять, когда дедушка подарил мне чудесную механическую лошадку. Какая же она была красавица! Красного цвета с густой черной гривкой из настоящего конского волоса. Я так бешено жал на педали, что служанка едва поспевала за мной. Она помогла всаднику подняться на небольшой холмик, который я называл горой, ч вот передо мной на лужайке детский сад.