Они вернулись, сияя улыбками, и ирландка спросила, как меня зовут.
– Энрике.
– Очень приятно, Энрике. Вы должны ехать с нами до монастыря. Он в восьми километрах от Санта-Марты. Бояться нечего: пока вы с нами в телеге, вы в безопасности. Только не произносите ни слова. Все будут думать, что вы наш работник из монастыря.
Сестры расплатились за еду. Я купил себе кремниевую зажигалку и двадцать пачек сигарет. И мы двинулись в путь.
За всю дорогу сестры ни разу не обратились ко мне, за что я им был крайне признателен. Возница не должен слышать, как плохо я говорю по-испански. К концу дня мы остановились возле большой харчевни. Там стоял автобус, и я прочитал название маршрута: «Риоача – Санта-Марта». Меня так и подмывало влезть в этот автобус. Я подошел к ирландке и сказал, что собираюсь сесть в автобус.
– Но это очень опасно! – воскликнула она. – Ведь на подъезде к Санта-Марте минимум два полицейских поста, где пассажиров просят предъявить удостоверения личности. А в телеге, в компании с нами, этого можно не опасаться.
Я поблагодарил ее от всего сердца, и чувство тревоги, грызшее меня с самого начала нашего знакомства, улетучилось. Напротив, я начал считать эту встречу с монахинями удивительным везением.
Действительно, когда к ночи Мы добрались до полицейского поста, тот самый автобус как раз досматривали. Я лежал в телеге, прикрыв лицо соломенной шляпой, и притворялся, что сплю. Рядом, положив мне голову на плечо, примостилась маленькая девочка, она действительно спала. Возница остановил телегу между автобусом и постом.
– Как поживаете? – спросила монахиня-испанка полицейского.
– Полный порядок, сестра.
– Рада слышать. Ну, едем, дети мои. – И мы медленно тронулись с места.
В десять вечера – второй пост, ярко освещенный. Подле него в два ряда выстроились разномастные машины.
Полицейские открывали багажники и заглядывали внутрь. Я видел, как одну женщину заставили выйти. Она нервно рылась в сумочке. Ее увели в помещение. Наверное, у нее не было удостоверения личности. Машины по очереди трогались с места. Стояли они очень плотно, проехать не было возможности, и приходилось ждать. Все, я пропал! Перед нами стоял большой автобус, битком набитый людьми. На крыше у него громоздились свертки, сумки и ящики – целая куча багажа, стянутого сеткой. Четверо полицейских заставили всех пассажиров выйти. У автобуса была только одна дверь – спереди. Через нее потянулась цепочка людей. У некоторых женщин на руках были младенцы. Слышались крики: «Седула, седула! (Удостоверение!)». И каждый показывал какую-то картонку с фотографией.
Но Сорильо не предупредил меня об этом! Если бы я знал, то постарался бы раздобыть липовое удостоверение. И я дал себе обещание: если благополучно миную этот пост, то за любые деньги постараюсь раздобыть себе «седулу», прежде чем пробираться из Сайта-Марты в Барранкилью– большой город на Атлантическом побережье, где, если верить справочнику, проживало двести пятьдесят тысяч жителей.
– Господи, ну и копаются же они с этим автобусом! Ирландка обернулась:
– Спокойно, Энрике.
Я вдруг страшно на нее разозлился: а что, если услышит возница?
Наконец настал наш черед, и телега выехала на ярко освещенный пятачок перед зданием поста. Я решил сесть. Не дай Бог, еще подумают, что я притворяюсь спящим. И вот, привалившись спиной к заднему бортику, я сидел и смотрел монахиням в спины. Увидеть меня можно было только сбоку. К тому же шляпа надвинута достаточно низко. Но не слишком, чтоб не вызвать подозрений.
– Ну, как вы тут поживаете? – снова спросила испанка.
– Прекрасно, сестра. Что так поздно едете?
– Торопимся, так что уж не задерживайте нас!
– Езжайте с Богом, сестра!
– Спасибо вам, дети мои! Да хранит вас Бог!
– Аминь! – ответил полицейский.
И мы спокойно двинулись вперед без всякого досмотра. Метров через сто монахини остановили телегу и скрылись в кустах на обочине. Я был так растроган, что, когда ирландка вернулась, сказал ей тихонько:
– Спасибо, сестра!
– Что вы, какие пустяки! Мы и сами струхнули, даже желудок расстроился.
Где-то к полуночи мы добрались до монастыря. Высокие стены, огромные ворота. Возница повел лошадей с телегой в сарай, девочек провели в дом. На ступеньках крыльца между моими монахинями и дежурной сестрой разгорелся какой-то жаркий спор. Ирландка объясняла, что не стоит будить мать-настоятельницу, чтобы просить ее позволить мне ночевать в монастыре. И тут я совершил ужасную ошибку, не сообразив, что надо тут же уходить в Санта-Марту, ведь до города каких-то километров восемь.
Эта ошибка стоила мне семи лет каторги.
В конце концов, мать-настоятельницу все же разбудили, и она распорядилась предоставить мне келью на втором этаже. Из окна были видны огни города. Можно было различить и маяк, и цепочку огней, очерчивающую пристань, Огромное судно как раз входило в гавань.
Я заснул. Мне приснился жуткий сон. Лали у меня на глазах вспорола себе живот, и из него по кусочкам вышло наше дитя.
Солнце стояло уже высоко, когда меня разбудил стук в дверь.
Наскоро умывшись и побрившись, я спустился вниз. Ирландка приветствовала меня слабой улыбкой. – Доброе утро, Энрике. Как спалось, хорошо?
– Да, сестра.
– Прошу вас, пройдите в приемную матери-настоятельницы, она хочет вас видеть.
Мы вошли. За письменным столом сидела женщина лет пятидесяти, может, и старше, с очень строгим лицом. Черные глазки так и впились в меня.
– Говорите по-испански?
– Очень плохо.
– Что ж, тогда сестра переведет. Мне сказали, вы француз?
– Да, мать.
– Вы бежали из тюрьмы в Риоаче?
– Да, мать.
– Когда?
– Месяцев семь назад.
– Где вы были все это время?
– С индейцами.
– Что?! С индейцами? Как это понимать? Ведь эти дикари никого не допускают на свою территорию. Ни один миссионер не сумел еще проникнуть к ним. Где вы были? Говорите правду!
– Я был у индейцев. И могу это доказать.
– Каким образом?
– А вот этими жемчужинами... – Полотняный мешочек был приколот изнутри к моей куртке. Я отцепил его и протянул ей. Она развязала бечевку, и из мешочка высыпалась целая пригоршня жемчуга.