– Вот тогда и будете в моем присутствии требовать их. Ведь там были свидетели, насколько я понял?
– Да.
– А сейчас не надо. Иначе снова засунут в карцер, а то еще и убьют. Это ведь целое состояние... Золотые стопесовые монеты стоят не триста, а пятьсот пятьдесят каждая. Так что не стоит искушать дьявола. Что же касается жемчуга, то не знаю, надо подумать.
Я спросил негра, не хочет ли он бежать со мной и как, по его мнению, это лучше организовать. Лицо его посерело от страха.
– Что вы, что вы, господин! Об этом даже нечего и думать! Тут только одну промашку дашь, и сразу крышка! Тебя ждет самая ужасная в мире смерть. Вы уже отведали, чем она пахнет. Погодите, пока не окажетесь в Барранкилье, например. Но здесь это самоубийство. Так что уж сидите тихо. К чему рисковать?
– Да, но зато здесь это несложно. Стена низенькая. – Полегче, парень, полегче! И на меня не рассчитывайте. Ни бежать, ни помогать не буду. Даже говорить об этом не хочу. – И он, весь дрожа от страха, повторял: – Все вы, французы, ненормальные! Психи прямо, думают, что могут бежать из Санта-Марты!
Днем я часто наблюдал за колумбийскими заключенными, попавшими сюда явно не зазря. Почти у всех были физиономии убийц. Правда, чувствовалось, что их здесь здорово укротили. Страх еще раз оказаться в карцере совершенно парализовал их. Дней пять назад из карцера вышел один парень, очень здоровый, высокий, на голову выше меня, по прозвищу Кайман (Крокодил). Говорили, что он очень опасен. Прогулявшись с ним по двору раза два-три, я спросил:
– Кайман, хочешь бежать со мной?
Он взглянул на меня, словно на самого дьявола, и ответил:
– Чтобы попасть туда, откуда мы с тобой только что выбрались? Нет уж, спасибо. Скорее родную маму придушу, чем снова туда.
Это была моя последняя попытка. Больше о побеге я решил не говорить ни с кем.
Сегодня встретил начальника тюрьмы. Он приостановился и спросил:
– Как поживаете?
– Неплохо. Но было б еще лучше, если б удалось вернуть золотые монеты.
– К чему они вам?
– Я мог бы нанять адвоката.
– Идемте. – И он отвел меня в свой кабинет. Мы были одни. Он угостил меня сигарой.
– Сознайтесь, вы хотите продать свои монеты? Все двадцать шесть?
– Не двадцать шесть, а тридцать шесть.
– Ах, ну да, да... И нанять адвоката? Но ведь об этих монетах знаем только мы двое...
– Нет. Еще сержант и те пятеро, что присутствовали при моем аресте. И ваш заместитель, который принял их у меня и передал вам. Ну, еще консул...
– Да... Хорошо. Может, это и к лучшему, что знает так много людей. Тогда можно действовать открыто. А знаете, что я оказал вам огромную услугу? Держал рот на замке и не передал запрос в полицию, выяснить, не пропали ли у кого золотые монеты...
– Но вы же обязаны были это сделать!
– Да, обязан. Но это не в ваших интересах.
– Спасибо, начальник.
– Хотите, я продам их для вас?
– За сколько?
– За триста штуку. Ты ведь продавал по такой цене раньше? А мне отстегнешь за услугу по сотне за каждую. Идет?
– Нет. Отдадите мне все. И я заплачу не по сто, а по двести.
– Француз, а я смотрю, ты парень не промах. А что я? Всего лишь простой и бедный колумбийский офицер. Доверчивый человек, не хитрый... А ты умен, даже слишком умен, как я посмотрю...
– Ладно. Так как, договорились?
– Пошлю завтра за покупателем. Он придет ко мне в контору, глянет на монеты, тогда и поделим фифти-фифти. Только так, иначе отправлю тебя в Барранкилью вместе с монетами, а то и попридержу их и заведу дело.
– Нет. Вот мое последнее слово: пусть этот человек приходит сюда глянуть на монеты, а все, что сверх трехсот, – твое.
– Ладно, договорились. Но на кой тебе такая куча денег?
– Во время сделки будет присутствовать бельгийский консул. Передам ему деньги, пусть наймет адвоката.
– Не пойдет, мне свидетели ни к чему.
– А чего тут бояться? Я подпишу бумагу, где будет сказано, что вы возвращаете мне тридцать шесть монет. Соглашайся. Если все пройдет нормально, устрою тебе еще одну выгодную сделку.
– Какую?
– Увидишь. Не хуже этой. И вот тогда мы уже сыграем фифти-фифти.
– Нет, ну правда, какую?
– Ладно, ближе к делу. Расскажу завтра в пять, когда мои деньги будут у консула.
На следующий день с самого утра все завертелось. В девять за мной прислали. В кабинете начальника уже ждал какой-то господин лет под шестьдесят, в легком светло-сером костюме и сером же галстуке. Галстук был заколот булавкой, в которой переливалась огромная серебристо-голубая жемчужина. Сразу видно, что этот худенький, сухопарый господин обладает отменным вкусом.
– Доброе утро, месье.
– Вы говорите по-французски?
– Да, месье. Я из Ливана. Мне сказали, у вас имеются золотые монеты по сто песо каждая. Это меня интересует. По пятьсот за штуку пойдет?
– Нет. Шестьсот пятьдесят.
– Вас, видно, дезинформировали, месье. Потолочная цена – пятьсот пятьдесят.
– Слушайте, слишком много разговоров! Давайте по шестьсот.
– Нет, пятьсот пятьдесят.
Короче, мы сошлись на пятистах восьмидесяти. Сделка состоялась.
– Так. Ну и на чем вы там сговорились?
– Сделка сделана, начальник. По пятьсот восемьдесят за штуку. Деньги будут после обеда.
Делец ушел. Начальник встал и обратился ко мне:
– Что ж, замечательно. И сколько мне светит?
– По двести пятьдесят за каждую. Вы же хотели сотню. А я даю в два с половиной раза больше,
Он улыбнулся и спросил:
– Ну а вторая сделка?..
– Прежде устройте так, чтобы к обеду здесь был консул. Когда он получит деньги и уйдет, я расскажу о второй сделке.
– Так, значит, это не вранье?
– Конечно, нет. Даю слово.
– Ладно, поверим.
В два ливанец и консул были в тюрьме. Делец передал мне двадцать тысяч восемьсот восемьдесят песо. Я отдал двенадцать тысяч шестьсот консулу и восемь тысяч двести восемьдесят – начальнику. Затем подписал документ, где говорилось, что начальник вернул мне все мои золотые монеты. Оставшись с ним наедине, я рассказал о матери-настоятельнице.
– И сколько там было жемчужин?
– Штук пятьсот – шестьсот.
– Ну и бандитка же эта мать-настоятельница! Она должна была или вернуть их тебе, или передать в полицию. Придется на нее донести.