Гомосексуализм здесь был признан почти официально. Все, начиная от коменданта, знали, что такой-то или такой-то является «женой» такого-то. И если его ссылали на другой остров, то вскоре за ним следовала и его «подружка». Конечно, если их сразу не посылали вместе.
На сотню заключенных едва приходилось трое, решившихся бежать отсюда, даже среди приговоренных к пожиненному заключению. Но для побега надо прежде всего всеми силами и средствами стремиться попасть на материк – в Сен-Лоран, Куру или Кайенну. Впрочем, ссылали туда людей с ограниченным сроком, с пожизненным же могли попасть на материк лишь в том случае, если совершали убийство. Тогда их отправляли на суд в Сен-Лоран. Однако для этого надо было сознаться в содеянном, а это риск, грозящий пятью годами одиночки.
Можно было добиться перевода по состоянию здоровья Если обнаруживали туберкулез, то отправляли в специальный «Новый лагерь» за восемьдесят километров от Сен-Лорана.
Проказа тоже срабатывала. И, конечно же, дизентерия. Получить нужную справку было несложно, Но и тут существовал огромный риск – почти два года жить в специзоляторе бок о бок с настоящими больными, страдающими от избранного вами заболевания. Легче всего было подцедить дизентерию.
Каждый день я узнавал о жизни на островах что-то новое. Обитатели нашего барака представляли собой удивительное смешение характеров и типов. Удивительное во всех отношениях – и в плане их прошлого, и в плане того, как они вели себя здесь. Я все еще не работал – ждал места ассенизатора, которое позволило бы свободно перемещаться по острову, не проработав и часа. К тому же тогда я мог бы ловить рыбу.
Утром на перекличке перед отправкой на плантации носовых орехов выкликнули имя Жана Каетелли. Он шагнул из рядов и сказал:
– Это как понять? Выходит, меня посылают на работу? Меня?
– Да, тебя, – подтвердил охранник-надсмотрщик. – На, держи лопату!
Кастелли метнул в его сторону ледяной взгляд.
– Послушай, парень, оставь ее себе. Надо родиться в какой-нибудь гнилой дыре, чтобы уметь обращаться с этой штукой. Быть из провинции, как ты. Я же – корсиканец из Марселя. На Корсике настоящие мужчины никогда к ней не прикасаются. А в Марселе даже не знают о ее существовании! Так что забери свою лопату и оставь меня в покое.
Молодой охранник, как позднее выяснилось, еще плохо знакомый со здешними нравами, пригрозил Настелли лопатой. И тут же все сто двадцать человек в один «голос взревели:
– Только тронь его, ублюдок, и ты мертв!
– Расходись! – заорал Гранде, и, не обращая вниманий на охранников, толпа повалила в барак.
Блок «В» отправился на работу в полном составе. Блок «С» тоже. С десяток охранников вернулись ч заперли решетчатую дверь. Такое случалось редко. Через час к нашему бараку их набежало человек сорок. Все с автоматами. Помощник коменданта, главный надзиратель, начальник охраны – все были здесь, за исключением самого коменданта, до тачала инцидента отбывшего инспектировать остров Дьявола. Помощник коменданта сказал:
– Дачелли! Выкликайте поименно, по одному!
– Гранде!
– Здесь!
– Выходи!
Он вышел и оказался в окружении охранников. Дачелли скомандовал:
– На работу!
– Не могу.
– Отказываешься?!
– Нет, не отказываюсь. Болен.
– С каких это пор? Тебя нет в списке больных.
– А утром я не был болен. Сейчас заболел. Первые шестьдесят человек, вызванные таким образом, заявили точь-в-точь то же самое. Только один открыто отказался подчиниться. Наверняка он сделал это, чтобы его отправили в Сен-Лоран и отдали под суд, И когда его спросили: «Отказываешься?» – он ответил:
– Да, отказываюсь! Трижды отказываюсь!
– Трижды? Почему?
– Да потому, что меня от вас тошнит. Категорически отказываюсь работать на таких ублюдков, как вы!
Обстановка накалилась до предела. Охранники, в особенности помоложе, никак не могли смириться с тем, что заключенные так их унижают. Они ждали лишь угрожающего жеста или движения со стороны заключенных, который позволил бы им применить оружие.
– Всем вызванным раздеться! И марш в барак, быстро! Одежду начали снимать, время от времени слышался лязг упавшего на камни ножа. В этот момент появился врач.
– Смирно! Вот и врач! Доктор, будьте любезны осмотреть этих людей! Если они окажутся здоровы, немедленно в карцер! Все остальные – в барак!
– Это что же, все шестьдесят человек сказались больными?
– Да, доктор, за исключением вот этого, он просто отказывается работать.
– Так. Кто первый? – спросил врач. – Гранде, что с вами?
– Отравление, доктор. Охранниками. Все мы приговорены к длительным срокам, некоторые пожизненно. Надежды уйти с островов никакой. И вынести это можно только в том случае, если будет какое-то понимание и уважение к нашим законам. Но сегодня утром один охранник зашел слишком далеко – он пытался на, глазах у всех ударить ручкой лопаты нашего товарища, которого все здесь уважают. Причем не в целях самообороны, наш человек никому не угрожал. Он просто сказал, что не хочет иметь дела с лопатой. Вот источник нашей эпидемии, доктор, а там решайте сами.
Склонив голову, врач с минуту думал, а затем сказал:
– Санитар, запишите следующее: «По случаю массового пищевого отравления медицинский работник такой-то должен предпринять все необходимые меры для лечения заключенных, которые внесли себя в список больных. Каждому по двадцать граммов сульфата натрия. Что же касается заключенного такого-то, то его следует поместить в больницу на обследование и выяснить, был ли он в здравом уме, когда отказался работать».
Он повернулся и ушел.
– Все в барак! – заорал помощник коменданта. – Собрать барахло. И ножички, пожалуйста, не забудьте!
Весь день мы просидели в бараке. Никого не выпускали, даже человека, чьей обязанностью было ходить за хлебом. Около полудня, санитар в сопровождении двоих заключенных внес вместо супа деревянную лохань с сульфатом натрия. Но только трое из наших успели отведать слабительного. Четвертый забился в притворном припадке эпилепсии и опрокинул лохань, а заодно и ведро, а все ложки раскидал по сторонам. На том инцидент был исчерпан, разве что староста после долго мыл и убирал в бараке.