Пришлось срочно придумывать, как выкрутиться. Было решено, что Нарик и Кенье пойдут после обеда в мастерскую в первых рядах. Перед тем, как колонна рабочих войдет на территорию, двое ребят должны разыграть драку у ворот. Мы обратились с этой просьбой к землякам Карбоньери – двум корсиканцам с Монмартра, Массани и Сантини. Они не стали задавать лишних вопросов. Нарик и Кенье, воспользовавшись свалкой, должны были быстро вынести инструменты, делая вид, что очень спешат с работой и драка их не интересует. Это был наш последний шанс. Если все обойдется, затихну на месяц-другой, потому что наверняка теперь один человек, если не больше, знает, что в лагере строится плот. И обязательно будут искать его хозяина и, конечно, тайник.
В половине третьего люди стали собираться на работу. Колонна вышла из лагеря. Бебер Селье находился где-то в середине, Нарик и Кенье в первом ряду, Массани и Сангини – примерно в двенадцатом. Вроде бы все нормально. Я был уверен, что Нарик успеет забрать свое барахло вместе с деталью до того, как большая часть колонны войдет на территорию мастерских. Бебер к тому времени будет почти у ворот. И когда корсиканцы затеют драку и начнут вопить, наверняка обернется посмотреть, в чем там дело.
Четыре часа. Все сошло как нельзя лучше. Деталь лежала в куче строительного материала в церкви. Дальше ее пронести не удалось.
Я пошел повидать Жюльетт. Дома ее не оказалось. На обратном пути прошел мимо административного здания. Возле него в тени стояли Массани и Сантини и ждали, когда их отведут в карцер. Я прошел рядом и спросил-
– На сколько?
– Восемь дней, – ответил Сантини.
– Какой позор! – заметил стоявший рядом охранник. – Два человека из одной страны и передрались, как дикие собаки!
Я пришел в Лагерь. В шесть появился Бурсе, радостный и возбужденный, и сказал:
– Знаешь, такое ощущение, словно у меня рак был, а потом пришел врач и сказал, что все в порядке.
Карбоньери и другие ребята радовались и поздравляли меня с тем, как я организовал все это дело. Итак, все прекрасно. Я лег спать и пролежал в гамаке всю ночь, хотя вечером приходили ребята и приглашали на игру. Я отказался, сославшись на головную боль. В действительности я просто валился с ног от усталости. Но настроение было отличное. Еще одно маленькое усилие – и победа! Самое сложное позади.
Вчера я общался с Кастелли и рассказал ему, как обстоят дела. Он порадовался за меня и заметил:
– Луна сейчас в первой четверти.
– Знаю, и ночью она нам не помешает. В десять начинается отлив, так что самый удобный момент для спуска на воду – два часа ночи.
Карбоньери и я решили поторопить события. Наутро к плоту мы должны прикрепить последнюю деталь, и в ту же ночь – побег.
Утром я отправился из сада на кладбище с лопатой, и пока скидывал землю с пальмового настила, Матье отвалил камень, и принес мне последнюю деталь. Мы вместе подняли пальмовые листья и отложили их в сторону. Плот был целехонек. Мы немного выдвинули его из ямы, чтобы закрепить последнюю деталь. Планку прибивали камнем. И только закончили и собирались задвинуть плот обратно, как я с ужасом увидел, что на нас смотрит охранник с ружьем.
– Не двигаться или стреляю!
Мы уронили плот и подняли руки. Я узнал охранника. Это был старший надзиратель из мастерских.
– Советую не сопротивляться! Вас застукали на месте! преступления. Сдавайтесь, тогда по крайней мере шкура будет цела! Хотя так и подмывает влепить вам хороший заряд свинца. А теперь – марш вперед! Руки вверх и не опускать!
Проходя мимо кладбищенских ворот, мы увидели надзирателя-араба.
– Спасибо, Мохаммед, что помог, – сказал ему наш охранник. – Зайдешь завтра утром, получишь обещанное.
– Спасибо, – ответил араб. – Ясное дело, зайду. Но как вы считаете, начальник, Бебер Селье тоже должен мне заплатить?
– Это уж ты сам с ним разбирайся, – ответил охранник.
– Выходит, это Бебер Селье заложил нас, шеф? – спросил я.
– Я этого не говорил.
– Неважно, кто говорил. Важно, кто продал.
Все еще держа нас под прицелом, охранник скомандовал:
– Мохаммед! Обыскать их!
Араб вынул у меня из-за пояса нож. Отобрал нож и у Матье.
– А ты, смотрю, шустрый парень, Мохаммед, – заметил я – Как это тебе удалось нас выследить?
– Каждый день лазил на кокосовую пальму и видел, где вы прятали плот.
– И кто ж подвигнул тебя на это дело?
– Сначала Бебер Селье, потом господин охранник Бруйе.
– Слишком много болтаешь, – заметил надзиратель. – Пошли! Можете немного опустить руки и живо вперед!
Те четыреста метров, что отделяли нас от административного здания, показались мне самой длинной дорогой в жизни. Я был совершенно убит случившимся. Попасться, как пара полных идиотов, после всех хлопот и усилий! Господи, ты слишком жесток ко мне!
Наше появление у комендатуры произвело настоящую сенсацию. По дороге к нам присоединялись все новые и новые охранники с ружьями, и образовалась целая, процессия.
Забежавший вперед араб успел доложить обо всем коменданту, и тот встречал нас на пороге вместе с Дега и пятью надзирателями
– Что произошло, господин Бруйе? – спросил он.
– Произошло то, что я поймал этих двоих с поличным. Они строили плот. Для рыбной ловли, полагаю.
– Ну, что ты на, это скажешь, Папийон?
– Ничего. Говорить буду на следствии.
– В карцер их! Меня заперли в карцере, забитые окна которого выходили во двор точно напротив комендатуры. Тьма там царила кромешная, но было слышно, как переговариваются люди во дворе. В три нас вывели и надели наручники.
В большой комнате собрался суд: комендант, его заместитель, главный надзиратель и Дега с карандашом наготове сидели в один ряд за небольшим столом.
– Шарьер и Карбоньери, прошу выслушать доклад господина Бруйе, касающийся вас: «Я, Бруйе Огюст, старший надзиратель мастерских на островах Спасения, обвиняю двух заключенных, Шарьера и Карбоньери,. в краже государственного имущества. Обвиняю также их сообщника Бурсе в пособничестве, то же самое касается Нарика и Кенъе. Заявляю далее, что я застиг Шарьера и Карбоньери в момент совершения акта вандализма – вскрытия могилы мадам Прива, которую они использовали для хранения плота».
– Что вы можете сказать по этому поводу? – спросил комендант.
– Во-первых, Карбоньери здесь ни при чем. Плот готовился для одного человека, для меня. Я силой вынудил его помочь мне снять настил с могилы, одному мне было не справиться. Поэтому Карбонъери не виноват ни в хищении госимущества, ни в пособничестве побегу. Тем более что побег не состоялся. Бурсе же попал в сложное положение, поскольку я угрожал ему смертью в случае, если он откажется мне помогать. Что же касается Нарика и Кенье, то я их вообще едва знаю. Они здесь ни при чем.