— Знаю…но я все решил, — я отвернулся от дворецкого, давая понять, что разговор закончен и срезал цветок.
Проходя мимо Реми, я услышал, как он бурчит.
— Эти маленькие чертовки совсем свели Асмодея с ума. Принц ада сам цветы режет. Черте что!
«Пожалуй, ты прав, мой старый друг. Я сошел с ума. От счастья и любви.»
***
Дверь моей спальни скрипнула, и на пороге застыла Джеймс. Девушка нервно прикусывала губы и постоянно одергивала платье.
Поманив Новопосвященную к себе пальцем, я видел, как изменилась ее походка.
«Ты ж моя умница.»
— Я вижу, ты выполнила мою просьбу, — проговорил я, медленно подходя к ней.
— Откуда ты знаешь? — тихо спросила она.
— Женщина двигается по-другому, когда на ней нет трусиков.
— Да. Очень осторожно.
Я соблазнительно улыбнулся и сказал:
— Но тебе это нравится.
— Возможно… — Эшли прикусила губу и посмотрела на меня таким взглядом, что захотелось наплевать на свой же план и просто завалить ее в кровать и целовать до полного крышесноса.
— Тебя это возбуждает.
— Да. Очень. А еще твой взгляд.
Ее лицо вспыхнуло, и она заметно занервничала.
Позади Эшли стояло кожаное кресло.
— Сядь, — тихим, хрипящим шепотом приказал я, показав взглядом на кресло.
Девушка послушно сделала так, как я сказал.
— Умница, малыш.
Я , почти не касаясь, начал раздевать Эшли. Медленно опускаясь на колени, я схватился за подол платья, собрал его в ладони и потянул вверх. Скользя по коже, атласная ткань возбуждала, добавляя остроты ощущениям. Наконец я стянул с нее розовое платьице.
И вот моя нимфа сидела передо мной обнаженной.
Все еще стоя перед ней на коленях, я раздвинул Эшли ноги.
Девушка вцепилась в подлокотники кресла, когда поняла, куда я смотрю. Заметив, как она возбуждена, я тоже сходил с ума.
Как же я хотел к ней прикоснуться. Провести пальцами по влажным складочкам. Попробовать вкус ее желания. Но…на сегодня у нас запланировано кое-что другое. Встав с колен, я подошел к кровати.
За спиной послышался судорожный вздох, когда я медленно расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Раздеваться полностью в мои планы не входило.
Я взял розу из вазы, стоящей на прикроватной тумбочке, и, усмехнувшись, подошел к Джеймс. Девушка удивленно посмотрела на меня, облизнув свои соблазнительные губы.
У розы были срезаны все листья и шипы, только гладкий зеленый стебель и бордовый полураспущенный бутон с бархатными лепестками.
«Тебе понравится, малыш. Обещаю…»
Я провел цветком по руке девушки. Бархатные лепестки нежно ласкали ее кожу. Потом по другой руке, по плечам.
Эшли задрожала.
Ловя каждую эмоцию на ее лице, я поднес розу к ее губам и провел по ним. Затем по скуле, по шее, где бешено билась венка. Мягкие лепестки вызывали мурашки на коже девушки. Я скользнул цветком по ее ключицам и двинулся к груди, но лишь слегка коснулся ее.
Потом цветок страсти прошелся по ногам, от пальцев до бедер, и наконец между ними. По складочкам, зацепив клитор. Джеймс распахнула глаза и учащенно задышала, но я уже повел цветком выше и стал водить им вокруг ее сосков.
Девушка выгнула спину, подставляя грудь ласкам бордовых лепестков. То еле касаясь, то сильнее прижимая бутон к розовым вершинкам, я срывал все новые и новые стоны с губ Новопосвященной. Такие пошлые, такие желанные
Я видел, как она сочится желанием. Как этот сок стекает, а девушка пытается свести ноги.
— Не смей этого делать, Джеймс, — слегка рыкнув, сказал я.
— Асмодей… — прошептала она с мольбой.
Мой голос действовал на нее самым лучшим образом. Она была на грани оргазма. Незнакомые ощущения, ласки. Остается совсем немного, моя красавица.
Я переступил с ноги на ногу, так как стояк становился очень раздражающим. И снова гладил ее кожу лепестками. Это была сладкая пытка для нас обоих.
Невозможность прикоснуться, но видеть ее возбуждение. Видеть как она течет, как призывно торчат ее соски, как розовые губки складываются в букву «о». Как в блаженстве закатываются глаза.
— Ты моя, Джеймс. И я могу сделать с тобой все, что захочу. Например, вот это.
Я скользнул цветком между ног Новопосвященной и пальцами раздавил бутон о самое чувствительное место.
— А-а-асмадей… — простонала Новопосвященная, сжимая с нечеловеческой силой подлокотники несчастного кресла, ее тело сотрясалось от мощных судорог наслаждения.
Закрытые глаза, приоткрытый в экстазе рот, алые губы, с которых срывались стоны.
«Моя самая сладкая девочка.»
Я больше не мог оставаться в стороне от нее и припал страстным поцелуем к ее губам, ловя последние стоны и прижимая к себе трепещущее девичье тело.