- Нам не о чем говорить, - слезно ответила она. – Я опозорила твою семью.
- Это не твоя вина.
Ее губы дрожали.
- Как ты мог поступить так со мной? Поставить меня в такое положение?
Я – идиот. Мой фарс, придуманный в порыве, чтобы скрепить сделку мечты моего отца, обернулся кошмаром.
- Я не должен был лгать. Я просто хотел, довести сделку моего отца до конца.
- Чтобы ты смог стать генеральным директором?
- Это не имело к этому никакого отношения.
- Отпусти меня, Дрейк. Сейчас же!
- Я не могу. Я не хочу этого делать.
Затем, с резким, внезапным рывком она освободилась и выбежала за дверь.
- Ди! – закричал я, следуя за ней наружу.
Дождь лил, как из ведра. За считанные секунды мы вдвое насквозь промокли. Когда она попыталась остановить такси, я схватил ее за плечи.
- Ди-детка, пожалуйста. Прости меня.
- Здесь нечего прощать. Я единственная, кто должна просить прощение. Прости, что появилась в твоем кабинете. Прости, что связалась с тобой, когда у меня не было на это права. И прости за то, что испортила большую сделку твоего отца.
- Прекрати.
Импульсивно, я развернул ее, сжимая ее мокрые щеки в своих руках. Мои губы обрушились на ее, утверждая права, со смесью страсти и ярости, пока дождь лил на нас. Она схватила лацканы моего промокшего пиджака, сжимая материал с ощутимым «тяни-толкай». Отчаянные стоны, пойманные между желанием и раздражением, скопились в ее горле, пока наши жаркие вдохи боролись с холодом ливня, а наши языки сражались, безумно сталкиваясь друг с другом.
Наконец, я разорвал поцелуй, но мои руки остались на ее лице с потекшей тушью.
- Возможно, я солгал, но мои чувства к тебе реальны. Я безумно…
Прежде чем я успел произнести то единственное слово, которое никогда не говорил женщине, рука Ди обрушилась на мое лицо. Удар эхом отдавался в ушах, когда боль начала распространяться. Застигнув меня врасплох, пока я потирал щеку одной рукой, ей удалось вырваться из моих объятий.
- Пошел ты. – В ее голосе отчетливо улавливался гнев. – Ты должен был подумать о своих действиях. А я должна была подумать о своих. – Отвернувшись от меня, Ди подняла руку и снова закричала, подзывая такси. Через несколько секунд одно подъехало к обочине.
Когда она направилась к нему, я схватил ее холодную мокрую руку, сжимая пальцы своими.
- Отпусти меня, Дрейк! – ее голос был хриплым и отчаянным. С ощутимой болью.
- По крайней мере, позволь мне отвезти тебя домой, - умолял я, когда нетерпеливый таксист опустил стекло напротив переднего пассажирского сиденья и крикнул, чтобы она садилась. Вокруг нас раздавались гудки.
- Нет, Дрейк. Отойди от меня подальше. Я больше не хочу тебя видеть.
Моя хватка ослабла. Девушка освободилась от меня и забралась в такси. Когда она захлопнула заднюю пассажирскую дверь, такси отъехало от обочины, окотив меня водой. Я был мокрым, как крыса. С дождем, падающим на меня, как будто находился под обстрелом, я похоронил лицо в руках и почувствовал, как мое сердце упало на блестящий мокрый тротуар. Совершенно побежденный, я развернулся и пошел обратно в «Musso».
Никто не ушел из-за стола. Единственная разница была в том, что Криция теперь сидела на месте Ди. Она уже подбиралась ко мне, как хищный зверь. Чрезвычайная ярость, которую я чувствовал по отношению к ней, пульсировала в моей крови. Я сжал кулаки по бокам, чтобы не бросить ее на ее костлявую задницу.
- Дрейк, пожалуйста, сядь, - приказал мой отец, указывая на стул, на котором я сидел. Его слова были остры, как битое стекло.
- Бедная девочка, - прошептала моя мама, сидевшая слева от меня, и спросила, все ли со мной в порядке.
Нет, со мной все совсем не в порядке. Мое сердце раскалывалось на части, и я продрог до костей. А мои эмоции были в полном хаосе. Гнев, растерянность, грусть и сожаление проходили сквозь меня, как осколки, разрывая на части.
- Мне жаль, - пробормотал я, не имея других слов.
- Здесь есть о чем сожалеть. – Голос Гюнтера был ледяным. – Криция избавила нас от множества потенциальных головных болей и конфузов.
Триумфальная улыбка проскользнула по поджатым губам Криции, когда Гюнтер продолжил.
- Я придерживаюсь политики нетерпимости к лжецам. Для меня прозрачность – это все.
- Ди не лгала, - вмешался я. – Это все моя вина.
- Помолчи, сынок, - проговорил мой отец. – Пусть Гюнтер говорит.
Прочистив горло, Гюнтер посмотрел на меня.
- Кроме того, у меня не может быть генерального директора, который женат на женщине такого рода. Мы ориентированы на семью, и если бы ее история стала известна, как я уверен, это бы запятнало наш имидж и доверие. Имидж – это все.
Я проглотил болезненный ком в горле. Его слова, как стрелы попадали в мою грудь, не потому, что он критиковал меня, а потому что он нападал на Ди. Мою любовь. Хорошего человека и мать. Женщину, которая украла мое сердце, вместе со своей прекрасной дочерью.
Гюнтер снова прочистил горло, а затем его суровый взгляд задержался на моем отце.
- Орсон, сделка отменяется.
Я взглянул на поникшее выражение лица своего отца. Я опозорился перед ним. И я упустил любой шанс, который у меня был с Ди. Я ненавидел Крицию, но больше всего я ненавидел себя. Пока невыносимый провал и скорбь пожирали меня, Гюнтер уходил вслед за своей женой.
ГЛАВА 40
Ди
Я прижалась лицом к окну, когда такси подъехало к моему дому. Из-за проливного дождя, движение на дороге было сильно замедлено, и это казалось вечностью. Разнообразные кварталы, которые мы проезжали вдоль Голливудского бульвара, были размыты и не могли отвлечь меня от моих мыслей. Моей душевной боли. Слезы стекали по окну, целуя капли дождя, которые струились по внешней стороне стекла.
С ненастной погодой и движением в пятницу вечером, потребовалось около часа, чтобы добраться до моего жилья в Сильверлейк. Обналичив мой чек, мой последний чек, я заплатила водителю и дала ему щедрые чаевые.
Свет был зажжен, дождь продолжал лить как из ведра. Промокшая, вздрогнув скрепя сердцем, я подбежала к двери и позвонила в звонок. У меня просто не было сил, чтобы выуживать ключи и возиться с тяжелым замком. Лулу, слава Богу, подошла к двери в мгновение ока. Ее глаза округлились при виде меня.
- Господи, сестренка, почему ты вернулась так рано? И посмотри на себя… ты промокла.
Шум дождя звучал в моих ушах и обрушился на меня с еще большей болью, чем я могла вынести. Когда я открыла рот, всхлипы вырвались из меня. Громкие, протяжные. Не теряя ни секунды, моя сестра обняла меня и завела в дом.
- Тай дома?
- Да. Я забрала ее. Она крепко спит.
Я всегда могла рассчитывать на мою сестру.
- Давай переоденем тебя в сухую одежду.
- Н-не разбуди Тай, - произнесла я через свои стучащие зубы. – Я переоденусь в свой халат. Он в ванной.
- Я пойду с тобой. – В голосе моей сестры слышалось беспокойство.
- Н-нет, все в порядке. Я буду в порядке. – Прекрасно… я задумалась на мгновение об этом слове. Честно говоря, я не думала, что когда-нибудь снова буду в порядке.
- Хорошо. А я пока приготовлю горячий чай.
- Это было бы здорово, - заставила я себя произнести, когда закрылась в ванной.
Пять минут спустя я вернулась в гостиную, закутанная в махровый халат. В то время как мои озноб и рыдания стихали, я не стала выглядеть и чувствовать себя лучше. Мои неопрятные волосы были похожи на мокрое птичье гнездо, и я не смогла отмыть тушь от моего покрытого пятнами, пропитанного слезами лица. Моя голова пульсировала, когда я терла горящие, опухшие глаза.
- Выпей немного чаю, - принуждала моя сестра.
Вяло, я кивнула, только для того, чтобы разразиться очередным раундом слез, заметив, что кружка была сувениром с пирса Санта-Моники… та, что я выиграла в скибол (прим. Скибол – игра на специальном столе, нечто среднее между бильярдом и боулингом). Все воспоминания о том великолепном дне накрыли меня, как на американских горках. Эмоциональные американские горки, с которых я не могла сойти.