Глаза быстро пробегаются названием и сердце замирает – я не могу пожертвовать своей священной реликвией, не могу вкусно запустить ею в лицо, чтобы навсегда сбить спесь и гордыню.
Амперы атмосферного напряжения в помещении достигают наивысшей отметки.
Михаил Петрович, судья, который рассматривал дело моего не слишком честного подзащитного и как раз зачитывал приговор, покрывается густой багровой краской, словно переспелый помидор.
Находясь на расстоянии нескольких метров от него, я хорошо могу рассмотреть, насколько сильно он злится, а злить такого дядю ой, как опасно. Пора капитулировать!
Собрав в кучу все документы, хватаю сумочку и начинаю стучать высокими каблуками к выходу. Не оглядываюсь, не прощаюсь, просто позорно бегу. А уже за дверью перевожу дыхание.
В голове не укладывается, как могла так вляпаться. Придётся завтра проситься на аудиенцию к Петровичу – вымаливать прощение. Надеюсь, он уже знает о моей сложной жизненной ситуации, поскольку в наших кругах такие новости быстро разлетаются.
В коридоре шумно. Люди торчат под каждым залом, предназначенном для судебного заседания. Раз за разом раздаётся голос судебного распорядителя, приглашая того или иного участника процесса пройти для дачи показаний. И в этом котле я барахтаюсь уже шесть лет. Каждый мой день превратился в один маршрут: дом, адвокатское бюро, суд.
Но я обожаю свою работу. Не представляю себя, к примеру, врачом или учительницей. Разве что музыкантом в симфоническом оркестре. Сцена навсегда останется моей несбыточной мечтой. На глаза наворачиваются непрошенные слёзы. В голове снова рисуется сцена прощания с Богданом. Кошельник – сильный, влиятельный адвокат. Благодаря своему уму и настойчивости ему удалось достичь большого успеха. И я всегда с гордостью носила статус его жены, постепенно превращаясь из талантливого адвоката в его молчаливую тень. Богдан поручал мне только несерьёзные дела. Мол, любимой Вике не стоит забивать мысли чужими проблемами. С самого перспективного выпускника своего курса я перешла, в никем не востребованного, защитника. Солёная вода попадает на губы, а жалость к себе разрывает грудь.
Захожу в туалет умыться. Холодная вода понемногу возвращает здравый смысл.
— Возьми себя в руки, — шёпотом обращаюсь к плачущему изображению в зеркале. Выгляжу так себе.
Вообще, я красивая. Похожа на маму, а она у меня настоящая красавица. И сейчас покрасневшие глаза, словно два тёмных озера, красуются на бледном, усталом кругленьком личике. В их тёмно-синей глубине читается тоска и отчаяние. Рыхлые, нервно покусанные уста, развеваются красными маками – сегодня утром я забыла их подкрасить. У меня длинные пушистые ресницы, свои – не наращённые, и аккуратные тонкие, едва тонированные, линии бровей. Чеканный прямой носик, который я браво задираю вверх, когда хочу что-то доказать, а ещё длинные прямые и светлые волосы – моя гордость. Они водопадом падают на светло-голубую блузку и почти достигают поясницы.
Несколько бессонных ночей дают о себе знать – замечаю под глазами тёмные круги усталости. На сегодня мой рабочий день подошёл к концу, поэтому могу смело ехать домой и продолжать реветь над предательством любимого. Стоит зайти в контору, но лишний раз не хочу сталкиваться с Богданом. Не сегодня. Нет сил.
Вытерев последнюю надоедливую слезу, выхожу в коридор и шагаю в направлении маминого кабинета. Сейчас мне нужна её поддержка, как никогда. Мама у меня работает судьёй в этом же суде, она – экстравагантная женщина, на которую я похожа только внешне. Во всём остальном – мы две противоположности.
Недавно мамуля вышла в четвёртый раз замуж за владельца какого-то крутого ночного клуба. А он, к слову, на десять лет младше нее. Где они познакомились – для меня до сих пор остаётся тайной. Но мама выглядит счастливой и до беспамятства влюблённой в своего Эдуарда. Уже два месяца живёт с ним душа в душу в своем огромном загородном особняке. А вот моего Богдана она всегда терпеть не могла, не понимала моего выбора. Считала его хитрым и коварным слизняком, а меня называла слепой влюблённой дурындой.