— Я… Мне очень жаль, — жалобно бормочет моя девочка. — Я не думала, что это произойдет.
— Конечно, ты не думала, не так ли? — Дав, едва сдерживает слезы, вздыхает, и качает головой. — Ты можешь присмотреть за ними, Вила? Мне нужно в полицейский участок?
— Нет.
Мы все с удивлением смотрим на Вилу. Она рискует бросить на меня долгий взгляд, прежде чем сделать глубокий вдох.
— Я собираюсь остаться с Рафаэлем на некоторое время.
— Ты издеваешься надо мной? — Дав прогоняет плачущих мальчиков внутрь несколькими утешительными словами, прежде чем подойти ко мне и ткнуть пальцем мне в грудь. — Как ты смеешь манипулировать ею! Как ты смеешь играть с ее эмоциями! Как ты смеешь пытаться разрушить мою семью!
— Это никогда не входило в мои намерения, — отвечаю я, беря ее запястье в свою руку. Несколько лет назад это разрушило бы меня. Но не теперь, когда я встретил Вилу, по сравнению с ней все, через что я прошел с Дав, меркнет. — Я ничего не могу поделать со своими чувствами, но если ты против этого, я буду держаться подальше.
— Нет, ты не будешь. — Вила подходит ко мне и хватает меня за руку. — Я хочу быть с ним, голубка.
Ее мать недоверчиво качает головой.
— Думаю, я не смогу остановить тебя, Вил. Тебе сейчас восемнадцать.
— Мне жаль, что я причинила боль тебе и Ноксу. Я никогда вас не заслуживала, тебя в первую очередь.
Прежде чем Дав или я успеваем что-то сказать, Вила запирается обратно в машине.
Теперь внимание ее матери сосредоточено на мне, и она, кажется, чертовски зла. Она смотрит на меня с неприкрытым отвращением, прежде чем сказать:
— Я надеюсь, что ты, наконец-то получил то, что хотел, и это стоило того, чтобы разрушить мою жизнь.
— Вила любит тебя, Дав.
— Не смей произносить ее имя, — выплевывает она. — И не претворяйся, что знаешь что-нибудь о моей дочери. Я знаю, что ты делаешь это из мести, Рафаэль.
— Дело не в тебе, — говорю я в ответ. — Это касается твоей дочери. Я… У меня есть к ней чувства.
— Ты думаешь, этого достаточно? — Она горько смеется. — Это ничего, Рафаэль. Ей нужна любовь, а не твои гребаные жалкие чувства. Пожалуйста, верни ее домой, как только она это поймет, потому что она скоро поймет, насколько ты плох для нее. Я позабочусь об этом.
Я вспоминаю записку.
Могла ли это быть Дав?
Способна ли она шантажировать меня, чтобы заставить держаться подальше от Вилы?
Темная искра в ее глазах говорит мне все, что мне нужно знать.
Я собираюсь развернуться и сесть в машину, когда пальцы Дав обвиваются вокруг моего предплечья, притягивая меня назад.
Если бы это случилось много лет назад, для маленькой птички Нокса все закончилось бы совсем по-другому. Но на этот раз я просто отмахиваюсь от нее с ледяным выражением лица. Дав уже не производит на меня того эффекта, который она производила раньше, и, похоже, теперь она тоже это поняла.
— Она знает об Элизе? — Спрашивает Дав приглушенным тоном.
Черт. Мне удалось полностью забыть о женщине, которая переехала в мою квартиру, чтобы притворяться моей невестой.
Я киваю.
— Она знает, что я помолвлен. Но это…
— Черт, Рафаэль! — Дав проводит руками по своим темным волосам. — Ты водишь ее за нос. Мы оба знаем, что ей будет больно, либо из-за тебя, либо от самой Элизы.
— Я позабочусь об этом.
— Как? — Ее грозные глаза встречаются с моими. — Она уже влюбилась в тебя, Рафаэль. Я это вижу.
Эти слова зажигают мое сердце, и я бросаю взгляд на машину, где меня ждет моя Вила. Это не должно меня волновать, но я, блядь, ничего не могу с этим поделать. Я хочу Вилу. Элиза уже давно забыта, и я собираюсь покончить с ней, разорвать все связи сегодня вечером.
— Прости, Дав.
Я иду к машине, а она смотрит на меня. Она не говорит больше ни слова, но я чувствую тяжесть ее взгляда на своей спине, когда сажусь в машину с Вилой. Она хватает меня за руку, и я смотрю ей в глаза. Я вижу, что она в панике.
— Все будет хорошо, — бормочу я. — Ты можешь пойти со мной и остаться в моей квартире сегодня вечером.
— А как насчет…
— Элизы? — Качаю головой я. — У меня есть другое место. То, о котором она не знает.
Вила молча кивает, пока я еду в свою скрытую холостяцкую берлогу в городе. Через этот многоквартирный дом прошло много женщин, и приводить Вилу сюда кажется почти неприличным. Тем не менее, она не говорит ни слова, когда я провожу ее в здание и запираю за нами дверь своей квартиры.
— Милое место, — шепчет она, неловко сидя на белом кожаном диване.
— Вил, мне следовало отвезти тебя куда-нибудь еще, — бормочу я. — Это… это место недостойно тебя.
— Почему ты не отвез меня домой?
Выражение моего лица должно говорить о многом, когда она морщится, прежде чем сказать:
— Ох. Потому что она там.
— Да, Элиза сейчас в моей квартире, — признаю я. — Но я хочу, чтобы ты знала, Вила, она это соглашение… вот и все. Деловая сделка.
— Ты ее не любишь? — Я качаю головой, заставляя ее нахмуриться. — Тогда почему вы помолвлены?
Я боялся этого вопроса, и теперь, когда он возник, я знаю, что должен сказать Виле правду.
— Я мало рассказал тебе о себе, не так ли?
Вила качает головой.
— Я ничего не знаю. У тебя есть семья?
Я пожимаю плечами.
— Моя мать умерла пятнадцать лет назад, а мой отец умер, когда я был маленьким. Он был фотографом, как и я, но я всегда изо всех сил старался соответствовать его имени. Он был военным фотографом, интересовался культурой. Он хотел шокировать нацию своими образами. Он всегда смотрел на меня свысока, потому что я всего лишь модный фотограф. Но я не завёл семью, потому что знал, что отсутствие моего отца сделало с нашей семьей.
— Его не было рядом, когда ты был ребёнком?
Я качаю головой.
— Никогда. Я едва его знал. И все же я прожил всю свою жизнь в его тени.
— Прости, папочка.
От ее слов у меня мурашки бегут по спине, и я заставляю себя улыбнуться.