— Когда мне исполнилось пятьдесят… Я понял, что для меня слишком поздно иметь семью, жизнь, которую я себе представлял уже не для меня. Сам того не желая, я пошел по тому же пути, что и мой отец. Я стал одиночкой, мне некого было любить, у меня не было детей, которых я так сильно хотел, у меня не было осмысленной жизни.
— И, Элиза…
— Элиза моя бывшая, — бормочу я. — И она оказалась в таком же затруднительном положении, хотя она намного моложе меня. Мы договорились построить брак и завести ребенка вместе, оставив наши отношения открытыми. Хотя быстро стало очевидно, что это значило для нее больше, чем для меня.
— И теперь ты застрял.
— Я порву с этим.
— Но ей это не понравится.
Я ухмыляюсь.
— Мне похуй. Я хочу тебя.
— Меня?
Когда я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, я вижу сомнение в ее взгляде, и это режет очень глубоко.
— Почему ты сомневаешься в этом?
— Потому что. — Она пожимает плечами, не давая прямого ответа, и я сажусь рядом с ней, сажая ее к себе на колени, чтобы она оседлала меня.
— Недостаточно хороший ответ, Беда. Скажи мне правду.
— Я не могу сравниться с ней. — Она не хочет встречаться со мной взглядом, поэтому я обхватываю ее щеки руками и заставляю посмотреть на меня.
— С Элизой? Почему?
— Она старше, умнее, успешна, красива. Я никогда не буду такой, как она. Или, по крайней мере, не сейчас и я не готова к ребенку.
— Я знаю, — бормочу я, целуя ее в губы. Я не знаю, как это объяснить, но все это больше не имеет для меня значения. Все, что меня волнует, это то, что Вила будет моей навсегда. — Для меня это больше не имеет значения, пока ты со мной рядом.
Она тяжело вздыхает, прислоняясь лбом к моей груди.
— Я устала, папочка.
— Давай уложим тебя в постель.
Я поднимаю ее на руки и несу в главную спальню. Она выглядит крошечной, завернутой в белые простыни, а ее глаза становятся все тяжелее и тяжелее с каждым миганием.
— Тебе нужно отдохнуть, малышка, — бормочу я. — Мы разберемся со всем завтра.
— Завтра. — Она кивает, зевает и потягивается. — А сегодня ты будешь обнимать меня, пока я не усну?
Я улыбаюсь про себя.
— Не сомневаюсь в этом.
Глава 13
Вила
Рафаэль крепко обнимает меня этой ночью, но когда я просыпаюсь утром, место на кровати рядом со мной пусто.
Я выхожу на кухню, все еще в его рубашке.
— Доброе утро.
Рафаэль отрывает взгляд от плиты.
— Доброе утро. Голодна?
Я киваю, зевая. События прошлой ночи только сейчас возвращаются, и мой желудок сжимается в узлы, когда я вспоминаю, как Нокса увозят в наручниках. Это случилось из-за меня.
Дав и мальчики, должно быть, действительно ненавидят меня прямо сейчас. Эта мысль вызывает у меня беспокойство, и я выбрасываю ее из головы, не в силах справиться с тяжестью того, что я натворила.
Рафаэль ставит передо мной тарелку блинчиков с черникой, и я с жадностью набрасываюсь на них. На заднем плане играет расслабляющая музыка, и он наверно заметил, что мои мысли не здесь, поскольку он не задает никаких вопросов.
Заканчивая есть, я отношу тарелку к раковине, мою ее и ставлю сушиться на полку, прежде чем прислониться спиной к столешнице. Я ловлю взгляд Рафаэля, и он подходит, накрывает мое тело своим и нежно заправляет волосы за ухо.
— Ты в порядке, Беда?
Я пожимаю плечами, не зная, что ему сказать. Правда в том, что я далеко не в порядке. Весь этот беспорядок произошел из-за меня. Потому что Рафаэль знал моих родителей до того, как узнал меня.
— Расскажи мне об этом, — шепчу я.
— О чём?
— Ты и Дав, и… Нокс. Между вами должно быть какая-то вражда.
Он натянуто улыбается мне.
— Можно и так сказать.
— Что случилось?
— Все та же старая история, — пожимает он плечами. — Твоя мать предпочла твоего отца мне. И мне было горько долгое время. На самом деле, пока я не встретил тебя.
— Как я все изменила?
— Ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал.
— Ты не чувствовал, ничего подобного к Дав?
— Нет, — бормочет Рафаэль. — Она никогда не отвечала взаимностью. И с годами мои чувства превратились во что-то злобное и уродливое. Я хотел быть с ней только ради того, чтобы забрать ее у Нокса. Мне потребовалась встреча с тобой, чтобы понять, насколько это было неправильно.
— Почему? Что я сделала?
— Это просто, милая Вила. Вы такие разные.
— Чем я отличаюсь?
— Всеми возможными способами. — Он улыбается, целуя меня в губы с удивительной нежностью. — Ты совсем не похожа на Дав, и мне это нравится. Ты непредсказуема. Хитрая. Ты рискуешь, ты живешь на грани, ты нарушитель спокойствия. И ты знаешь, что папочка любит нарушителей спокойствия.
Я не могу не улыбнуться его словам. Они заставляют меня чувствовать себя такой теплой и пушистой, как будто он действительно заботится обо мне.
— А как же Элиза?
— С ней покончено, — он решительно качает головой. — Я скажу ей сегодня, после того, как отвезу тебя домой.
Я хмурю брови.
— Я думала, что теперь останусь с тобой.
Его глаза находят мои, и я вижу в них беспокойство, когда он говорит: —
— Если твои родители согласятся на это, я бы ничего больше не хотел. Но я не думаю, что они это сделают. Это значит, что я должен вернуть тебя. Вила, я не могу быть причиной, по которой ты ругаешься с Дав и Ноксом.
— Но… — Я надуваю губы, мне совсем не нравится его ответ. — Я не хочу возвращаться домой.
— Почему?
— Потому что. — Я упрямо скрещиваю руки на груди.
— Потому что почему? Ты должна поговорить со мной. Я не смогу тебе помочь, если ты этого не сделаешь.
— Мне там не место.
— Почему ты так говоришь?
Я пожимаю плечами, все еще надувшись.
— У Дав и Нокса есть мальчики. Я им не нужна. Я никогда не вписывалась в их мир.
— Они тебе это сказали?
— Нет, — бормочу я. — Но это очевидно. Я плюс один в их группе из четырех человек. Я не часть семьи.