— Он тебе нравится? — Спрашивает Нокс, заставляя меня пожать плечами. Он смеется в ответ. — Настолько плох, да?
— Он не очень хороший человек, — говорю я, поедая картофельное пюре. — Я не думаю, что он хорош для нее.
— Значит, что-то вроде Рафаэля.
Я поднимаю свой грозный взгляд, чтобы встретиться с взглядом Нокса. Еда, которую я только что съела, ощущается тяжестью в моем желудке, вызывая у меня тошноту.
— Почему ты так говоришь?
— Он намного старше тебя. Это просто неуместно, Вил.
— Ты ничего о нем не знаешь.
— Поверь мне, я знаю достаточно.
— Давайте все успокоимся, пожалуйста, — мягко говорит Дав. — Все в порядке, Вила. Мы принимаем ваши отношения, но это не значит, что мы счастливы от этого.
— Нет? — Я пристально смотрю на Нокса. — Я тоже не в восторге от того, что ты сделал.
— Например, что? — Спрашивает Нокс.
— Ты хранишь секреты от нас троих. — Я указываю на своих братьев, молча сидящих за столом. — Например, ты не сказал нам, что сидел в тюрьме за гребаное убийство.
— Вила! — Дав бледнеет. — Не надо… просто не надо.
— Почему? Это правда, не так ли?
Нокс смотрит на меня сверху вниз, не говоря ни слова, в то время как Дав бормочет:
— Пожалуйста, Вил. Только не на глазах у детей.
— Хорошо, — шиплю я. — Поскольку мы не говорим ни о чем важном, я не понимаю, почему ты ожидаешь, что я расскажу тебе все, в то время как ты скрываешь такое дерьмо от всех нас.
Они все молча смотрят на меня, когда я отодвигаю свою тарелку и встаю, глядя прямо на них.
— Что? — Спрашиваю я. — Никто не скажет ни слова, черт возьми?
Тишина зловеще затягивается. Я точно знаю, что это значит. Это значит, что Мерси была права, Нокс действительно кого-то убил.
— Я больше не хочу быть частью этой семьи, — говорю я, выходя из столовой.
Сделав глубокий вдох, я прислоняюсь к стене в коридоре и прислушиваюсь к тому, что будет дальше. Я слышу, как столовые приборы скребут по тарелкам, а затем Дав своим счастливым голосом спрашивает мальчиков, как прошел их день. Как и всегда, меня отодвинули в сторону и забыли. Никому нет до меня дела. Я всего лишь благотворительность для их семьи. Я сдерживаю слезы, которые хотят пролиться, и бросаюсь в свою спальню, запирая за собой дверь.
Может быть, Парсонс это не просто мечта, в конце концов. Может быть, мне действительно стоит уехать из Лос-Анджелеса. Никто, кроме Рафаэля, не хочет, чтобы я была здесь. Мои родители только что совершенно ясно дали понять, что готовы лгать мне годами.
Что удерживает меня от побега?
В любом случае, здесь никто не будет скучать по мне.
Глава 18
Рафаэль
Чувствовать себя таким счастливым — это перемена, которую я не ожидал в своей жизни.
С тех пор, как Дав порвала со мной, я никогда не был счастлив. Я искал следующую дозу серотонина, никогда не находил ее, всегда оставался пустой, пока Вила не вошла в мою жизнь. Теперь я не могу представить жизнь без нее.
На моих губах постоянно застывает улыбка, и я не могу не думать о Виле каждую секунду бодрствования. Теперь ничто не могло изменить моего мнения о наших отношениях. Даже если она, в конце концов, уедет в Нью-Йорк, у нас все получится. Я буду планировать поездки для нее и для себя, я позабочусь о том, чтобы она была счастлива и о ней заботились. Как бы ей ни было больно находиться вдали от меня, мы сможем опереться друг на друга.
Все эти мысли крутятся у меня в голове, заставляя меня осознать, насколько несчастным я был до того, как Вила вошла в мою жизнь.
Когда я возвращаюсь домой с офиса, Элиза снова в вестибюле моего дома, портя мне настроение. Подавляя вздох, я бросаю взгляд на швейцара, который просто извиняющимся жестом пожимает плечами. По крайней мере, она не беспокоит его сегодня, вместо этого спокойно сидит в вестибюле, очевидно, ожидая меня. В тот момент, когда я вхожу, она встает и направляется ко мне. Я хмуро смотрю на нее и говорю:
— Я же говорил тебе, что если ты не будешь держаться на расстоянии, ты заставишь меня получить судебный запрет.
— Я думаю, ты собираешься переосмыслить это утверждение.
Я стону, потирая виски.
— Чего ты хочешь, Элиза?
— Я хочу поговорить, вот и все.
По ее тону я могу сказать, что это, конечно, еще не все.
— Ты здесь, чтобы попытаться заставить меня порвать с Вилой. Этого не произойдёт.
Она вздыхает.
— Я предупреждала тебя, чтобы ты порвал с этой девушкой.
— Предупреждала?
— Разве ты не получил мои записки? — Она хлопает ресницами, глядя на меня. — Я отправила несколько… Я думала, ты прислушаешься к голосу разума, но ты снова подвел меня.
— Ты пытаешься меня шантажировать? — Рычу я. — Всё, Элиза. Всё кончено. Убирайся отсюда, пока я не вызвал полицию.
— Я думаю, ты захочешь услышать то, что я собираюсь сказать, — торжествующе говорит она.
— Что ешё?
— Я беременна.
— И что? — Я поднимаю брови, наклоняясь к ней, чтобы прошипеть. — Мы не спали вместе годами, Элиза. Я знаю, что ребёнок не мой.
— Вот тут ты ошибаешься. — Она улыбается мне, прежде чем наклонить голову набок. — Я знаю, ты предпочел бы забыть обо всех планах, которые мы строили на будущее, но моя память лучше твоей, Рафаэль. И я, в отличие от тебя, помню, что ты заморозил свои образцы для ЭКО, когда мы решили заняться ребенком.
— О чем ты, черт возьми, говоришь, Элиза?
Она невинно хлопает ресницами.
— Клиника, в которой мы должны были делать ЭКО, не знает, что мы расстались, Рафаэль.
— Я исправлю это сегодня.
— Но уже слишком поздно. — Она застенчиво улыбается, потирая ладонью живот. — Я уже была там, несколько недель назад. Я хотела, чтобы это стало для тебя сюрпризом.
Мое сердце учащенно бьется.
— Что за чертов сюрприз?
— Я сделала ЭКО без тебя, — объявляет она. — Я беременна, и это твой ребенок.
Земля уходит из-под ног, и на мгновение мне кажется, что у меня сейчас случится сердечный приступ.