— Ты чудовище, — говорит она мне. — Ты хочешь разрушить детство этого мальчика?
— Нет, я хочу улучшить его, — холодно отвечаю я ей. — И единственный способ сделать это, оставить тебя, Элиза. Я устал от этого. Мне пора.
Я уже выхожу за дверь, когда она хватает меня за предплечье и пытается поцеловать, но я отстраняюсь, хмуро смотрю на нее и спрашиваю:
— Какого хрена?
— Просто признай уже, что ты хочешь меня. Ты все это время хотел меня, — говорит она с ноткой отчаяния в голосе. — И теперь у нас есть общий ребенок, Рафаэль. Какой смысл сопротивляться этому дальше? Я дала тебе все, о чем ты когда-либо мечтал, не так ли?
Она так нелепо ошибается, что мне хочется рассмеяться, но я заставляю себя молчать.
— Мне нужно идти.
— Ты не можешь уйти. — Она цепляется за рукав моей куртки. — Пожалуйста, не оставляй нас, Рафаэль.
— Ты знаешь, где подгузники и бутылочки? Ты ведь знаешь, как приготовить бутылку Остина, верно?
— Сейчас это не имеет значения, — нетерпеливо обрывает меня Элиза. — Мы важны прямо сейчас, Рафаэль. Ты и я.
— Нет никаких тебя и меня.
— Но МЫ должны быть, — настаивает она, и нотка отчаяния в ее голосе становится все более и более заметной. — Мы принадлежим друг другу. Я родила тебе ребенка.
— Ребенок, которого я не хотел.
— Как ты можешь так говорить?
— Ты обманула меня, Элиза.
— Потому что это было то, что нам нужно.
— Что нам действительно нужно, так это чтобы этот фарс закончился, — ворчу я. — Я назначу встречу с адвокатом, чтобы обсудить алименты для тебя и ребёнка.
— Ты не можешь так поступить со мной!
— Какого черта ты ожидала, Элиза? — Рычу я. — Ты загнала меня в эту ситуацию, и я не могу больше терпеть это ни секунды. Я сделаю то, что правильно для моего сына, но я ни черта тебе не должен.
Я касаюсь дверной ручки, когда она кричит:
— Ты будешь делать то, что я хочу!
— Или что? Ты мне угрожаешь? — Я подхожу к ней, глаза горят ненавистью. — Что бы ты ни делала, Элиза, ты никогда не заставишь меня хотеть тебя или любить тебя. Ты должна принять это сейчас.
— Пошел ты, — выплевывает она. — Ты оставался только ради Остина.
— Конечно, это так, — твердо отвечаю я. — Он моя кровь, мой сын.
— Нет, это не так.
— Что?
Она торжествующе улыбается.
— Он не твой сын. Я пошла в клинику и прошла через эту процедуру только для того, чтобы наебать тебя. Я уже была беременна до того, как ты расстался со мной.
Понимание всего, что она мне только что рассказала, обрушивается на меня, как тонна гребаных кирпичей.
Я уже терял все раньше.
Однажды потерял Дав, однажды потерял свою Вилу. И вот теперь моя жизнь снова разлетается на куски.
— Ты солгала мне?
Она усмехается.
— Ты верил всему так слепо, и я знаю, что теперь ты не уйдешь. Ты любишь Остина.
Я вздрагиваю от ее признания. Я чувствую себя в ступоре.
— К тому времени, как я вернусь из Нью-Йорка, я хочу, чтобы ты убралась из моего дома.
Ее рот приоткрывается, когда она говорит:
— Ты же это несерьезно? Куда, черт возьми, я должна уйти, Рафаэль?
— Я, блядь, не знаю, — холодно улыбаюсь я. — Как насчет того, чтобы нанести визит настоящему отцу Остина?
С этими словами я выхожу и победно захлопываю за собой дверь.
Полёт на самолете в Нью-Йорк мучителен для меня. Мои мысли заняты сегодняшними событиями, всем, начиная от загадочного послания Вилы и заканчивая ужасным признанием Элизы.
Я заботился о ней и ребенке в течение года, убежденный, что он мой. Я перевернул всю свою жизнь, чтобы приспособиться к новой жизни, ребенку, которого я не хотел, но был полон решимости правильно воспитать его и отдать ему всю заботу и любовь.
Мое сердце разрывается при мысли об Остине наедине с Элизой. Еще одна потеря, еще один удар, который я получил, и теперь я абсолютно ничего, черт возьми, не могу с этим поделать.
Я был таким дураком. Гребаный идиотом, который попался в ловушку Элизы, слепо доверяя всему, что она мне говорила.
Мои руки сжимаются в кулаки, когда я поднимаюсь на лифте в здание. Я отследил адрес Вилы, предупредив приложение о возможной опасности. На самом деле страшно, как быстро они выдали ее IP-адрес, когда я предложил им немного денег.
И вот теперь я здесь.
Я стою перед дверью с оторванным номером квартиры, решительно стуча в нее, пока мое сердце колотится при мысли о том, что я снова увижу свою Вилу.
Ничто не имеет значение, все забыто. Мое сердце бьется только для нее.
Но когда двери открываются, по ту сторону Вилы нет, и мне требуется несколько мгновений, чтобы узнать существо, похожее на беспризорника, с затуманенными глазами.
— Мерси?
— Да? — Она склоняет голову набок. У нее странные глаза, почти черные, и я понимаю, что она, должно быть под кайфом.
— Ты помнишь меня? — Настойчиво спрашиваю я. — Я Рафаэль Сантино.
— О, черт, — бормочет она, проводя своими худыми руками по грязной копне темных волос. — Она тебе рассказала?
— Рассказала что? — Я нетерпеливо качаю головой. — Это не имеет значения. Вила здесь?
— Н-нет, — признается она. — Она… она ушла.
— Куда?
— Я не знаю.
— Когда она вернётся?
— Я не знаю.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, под этим не знаю? — Рычу я, заставляя ее в ужасе сделать шаг назад. — Прости, Мерси, мне просто нужно ее найти. Я думаю, она может быть в опасности.
— Мы поссорились, — говорит Мерси, ее взгляд, кажется, далеко не здесь.
Мне нужно вытащить ее из этого, но я даже не знаю, возможно ли это, черт возьми. Когда я получше присмотрелся к темноволосой девушке, я заметил маленькие синяки, покрывающие ее руки, видны синие вены.
Иисус, блядь. Во что ввязались эти девочки?
— Пожалуйста, Мерси. — Я беру ее руки в свои, обращая свои умоляющие глаза к ней. — Я знаю, что что-то не так. Я прилетел из Лос-Анджелеса, приехал прямо из аэропорта. Куда могла пойти Вила?
— Там есть отель, — бормочет Мерси. — В двух кварталах отсюда. Это ближайший из них. Хотя она, вероятно, не могла туда пойти… Мы на мели.