*
Однако на этот раз сон изменился: удар и контрудар, которые неизбежно привели бы их к последним мгновениям ада императора, так и не последовали. Вместо этого где-то на поле боя раздался рог – звук, одновременно до боли знакомый и совершенно неожиданный. Сон был совсем другим.
В мгновение ока Фокалис проснулся, моргнул и вскочил с постели, подойдя к Мартиусу, который продолжал тихонько похрапывать под его одеялом.
Одеяла. Рог настойчиво ревел в бодрствующем мире, прорезая ранний утренний свет. Рассвет уже наступил, первые золотые лучи озарили поля Фракии… и Фритигерн тоже.
Когда Марций начал просыпаться, понимая, что должно происходить в эти первые мгновения, Фокалис подошел к краю крыши и посмотрел вниз на улицу. Местные гвардейцы-ополченцы уже покинули городские стены и ворота, оставив их распахнутыми настежь, маня тервингов. Четверо из них, все еще сжимая копья, бежали по улице мимо дворца, трубя в рог, предупреждая о приближении, к мосту, который должен был привести их в сердце города, где они могли бы предупредить население и найти убежище. Было весьма сомнительно, что если Фритигерну и его людям удастся справиться со своей добычей, они причинят городу какие-либо неприятности. С заключением мирного договора это поставило бы их не только перед лицом объединённой мощи Рима, но и перед собственным народом.
Напрягая силы и прикрывая глаза рукой, Фокалис всматривался вдаль, за пределы бегущих людей.
Городские стены и ворота закрывали вид на равнину, и он не видел ни следа готов, ни даже если бы наклонился вперёд и попытался заглянуть сквозь арку. Обернувшись, он посмотрел на дворец, но не увидел остальных из-за скатных черепичных крыш. Они, должно быть, уже встали и готовятся.
«Что нам делать, папа?»
«Приготовьтесь. Саллюстий оставил мне список. Нам не нужно находиться в комнате над воротами, пока не покажется, что они проламывают дверь. Тогда мы быстро спустимся. Первым делом постараемся сдержать их. Наблюдаем за их приближением, но если они начнут стрелять сюда, оставайтесь в безопасности ниже уровня балюстрады. Я скажу вам, что делать, так как нам нужно это сделать. Хорошо?»
Мартиус кивнул, выглядя нервно, и они вдвоем немного двинулись вдоль перил, все еще не отрывая глаз от ворот.
Они услышали готов прежде, чем увидели их — толпу за пределами города.
Затем, после странной задержки, из ворот медленно, осторожно выехали шестеро всадников, судя по одежде, знатных особ. Они подняли щиты, выглядывая из-под бровей крепких шлемов. Они въехали в город, ведя коней шагом по пустой улице, оглядываясь по сторонам.
Они знали это место, потому что вместо того, чтобы продолжить путь к мосту и самому городу, они остановились у дверей бани, глядя на дворец через дорогу. Были ли это те люди, которые были с Фритигерном на том обеде? Были ли это те воины, которые столпились вокруг своего короля, когда…
Они наблюдали, как Алавивус и его люди были убиты имперскими солдатами на мирной конференции? Это не было для них радостным возвращением, но на этот раз они сами собирались пролить кровь.
Они явно оценивали ситуацию, поскольку готам не было нужды приводить коней. Фокалис прикусил губу. Не было никаких шансов убедить их в обратном, ведь раз уж они зашли так далеко, они намеревались довести дело до конца. Тем не менее, всегда стоило дать миру последний шанс, и это было христианским делом. Фокалис поднялся, став отчётливо видимым над балюстрадой, и открыл рот, чтобы предложить им мирное решение, прося развернуться и уйти без дальнейшего насилия.
Слова не прозвучали, потому что, как раз когда он стоял, раздался грохот выстрелов, и одного из готских вельмож выдернули из седла и швырнули к стене бань. Умирающий в шоке смотрел на торчащий из его груди тяжёлый болт, пока он сползал по стене на мощёный тротуар и лежал, трясясь, оставляя за собой красное пятно на кирпичной кладке.
Остальные пятеро отреагировали шоком, затем встали на дыбы, испуганные лошади помчались обратно к воротам. Пиктор ясно дал им понять, что нигде на улице не безопасно, потому что уже на полпути к линии стен второй всадник вскрикнул от боли: в позвоночник ему попала стрела, и он упал лицом вниз, на шею лошади.