Далее «вспомогательная группа обычно состоит из одного корпуса» – 3 дивизии.
Далее «в армии может быть две или одна сковывающая группа» – надо полагать, что это ещё 3 дивизии.
Далее «резерв в составе 2-3 дивизий».
Далее «подвижная группа» с «двумя механизированными, одним-двумя кавалерийскими корпусами» – до 12 дивизий.
Таким образом Жуков учил, что полководец из имевшихся у него в распоряжении 30 дивизий удар должен наносить силою от 6 до 9 дивизий, а остальные в это время должны находиться во втором и остальных эшелонах.
А вот как Гудериан наносил удар по войскам Жукова.
Во-первых, построение было с точностью до наоборот: у Жукова стрелковые соединения прорывают оборону, а танковые ждут, а у немцев именно танковые дивизии прорывали оборону, а за ними шли пехотные дивизии.
Во-вторых, если по теориям Жукова полководец должен прорывать оборону менее чем третью своих войск, то практик Гудериан строил свои дивизии следующим образом.
На 22 июня 1941 г. во 2-й танковой группе Гудериана из 12 дивизий и одного полка в первом эшелоне было 11 дивизий, 10-я танковая дивизия и полк «Великая Германия» – в резерве.
На 1 августа 1941 г. при наступлении на Рославль из 10 имевшихся у Гудериана дивизий 9 наступали в первом эшелоне и 78-я пехотная – во втором.
На 18 ноября 1941 г. при наступлении на Тулу из 12,5 дивизий Гудериана в первом эшелоне наступало 11,5 дивизий, а 25-я мотодивизия, которая в это время ликвидировала в тылу у немцев окружённую группировку наших войск, считалась в резерве.
Для немцев в ходе войны построение наших войск было настолько диким, что они почти все отмечали эту особенность блестящей советской военной теории – вводить войска в бой по частям, давая противнику возможность перебить их по отдельности.
Немецкие генералы исповедовали совершенно другой принцип – массированного удара. Не только вся пехота, а вообще все рода войск должны участвовать в бою. Если бой идёт, то никто не должен отсиживаться, даже если по его боевой профессии вроде и нет сейчас работы.
Скажем, сапёрный взвод пехотного батальона создавался только если не было боя, в бою его солдаты были в стрелковых цепях, вернее – это стрелков дополнительно обучали сапёрному делу. У командира пехотной роты по штату было четыре курьера (связных). Поскольку они не все сразу бегают с приказаниями, то чтобы не сидели во время боя без дела, им дали снайперскую винтовку.
Я, например, никогда не читал, чтобы наши сапёры были истребителями танков. А у немцев истребление танков было одной из боевых задач полковых сапёров, сапёры были обязательны в группах истребителей танков – затягивали на шнурах противотанковые мины под гусеницы двигающегося танка, ослепляли его дымовыми гранатами и шашками, подрывали повреждённый танк, если экипаж не сдавался.
А дивизионный сапёрный батальон немцев, за исключением миномётов, был вооружён точно так же, как и пехотные батальоны, кроме этого он имел 9 огнемётов, так как обязан был штурмовать вместе с пехотой долговременные укрепления противника.
Ещё пример. Предположим идёт бой, а у противника нет танков. Получается, что противотанковой артиллерии нечего делать. Нет, это не по-немецки. У Гудериана в воспоминаниях есть момент, когда он в бою в поисках своих частей подъехал к деревне, занятой нашими, а деревню атаковала всего лишь «одна 37-мм противотанковая пушка». Это сразу не понять – как артиллеристы без пехоты могли атаковать? Но дело в том, что во всех противотанковых подразделениях немецкой пехотной дивизии были и стрелки. На каждую пушку приходилось по 3 солдата с ручным пулемётом. Вместе с 6 вооружёнными винтовками артиллеристами они составляли что-то вроде пехотного отделения, усиленного пушкой. Поэтому наряду со стрелками и оборонялись, и атаковали, а когда у противника появлялись танки, то они занимались своими прямыми обязанностями.
По штатной численности в начале войны наш полк даже превосходил немецкий, но когда начинался бой, то в немецких полку и дивизии оружием действовало одновременно гораздо больше бойцов, чем в наших.
Довоенные взгляды
Читая стенограммы декабрьского 1940 г. Совещания высшего командного состава РККА, я пришёл к мысли, что у советских и немецких генералов перед войной были существенные расхождения по основополагающим идеям ведения боевых действий.
Взгляд на цель боевых действий. Как мне видится, у советских генералов целью боевых действий был рубеж. Рубежи либо достигались в наступлении, либо отстаивались в обороне. Уничтожение противника являлось как бы следствием выхода на рубеж – враг мешал это сделать и его уничтожали, а для удержания рубежа или его занятия не жалели никакие средства. Это, кстати, отмечают и те немецкие генералы, которые в своих воспоминаниях пытаются оценить своего советского противника.