— Настало время, — говорил Соперник, — внести во все это, как учил Ленин, «русский революционный размах и американскую деловитость». На Западе уже давно наметилась тенденция к концентрации этих явлений и к вторжению организованного криминального бизнеса в легальную жизнь общества. Надо им помочь в этом благородном деле.
Западник молчал, кивая в знак согласия головой, а про себя думал другое.
Идиот, думал он о Сопернике, и прохвост. Надо во всем меру соблюдать. Все эти средства разложения Запада хороши, когда они действуют в рамках определенной меры. Сейчас эти явления существуют как имманентные явления западного общества. И разрушают его они естественно, т. е. наилучшим образом. Если мы во все это внесем наш «революционный размах», мы нарушим меру и принудим Запад начать решительную борьбу против всего этого. Мы заставим Запад принять меры к оздоровлению. А «американской деловитости» у них своей в избытке. Ихние бизнесмены сами лучше нас сделают то, о чем ты тут поешь. Мы можем только испортить дело. И ко всему прочему не следует преувеличивать важность этого направления работы. Не следует клевать на удочку преувеличений западной прессы.
Все это он думал про себя. Вслух же он похвалил доклад Соперника и предложил создать особую группу под руководством Соперника, в задачу которой вменить более тщательное изучение этого аспекта нашей работы на Западе. Участники совещания понимающе переглянулись и усмехнулись. Руководивший совещанием член Политбюро, считавший Соперника своим человеком, предложил пока воздержаться от организационных выводов и закрыл совещание.
Крупные нападения
Его вызвал к себе шеф КГБ.
— Вот ознакомьтесь, — сказал он, положив перед ним объемистый «документ», — и дайте подробное объяснение.
«Документ» был подготовлен особой комиссией. Задача комиссии заключалась в расследовании контактов нашей агентурной службы и секретных служб западно-европейских стран. Надо признать, комиссия поработала на славу Факты были подобраны и истолкованы так, что неискушенные в делах разведки и контрразведки люди немедленно решили бы, что мой Западник является агентом всех западно-европейских стран. Для Западника этот «документ» был не первым и, надо думать, не последним. И дать объяснение по этому поводу — дело в принципе пустяковое. Но хлопотное. На это уйдет много времени и сил. Много работников отдела будет оторвано от важных дел. А во всей системе власти нет человека, который мог бы приказать выбросить этот «документ» в мусорную корзину или сдать в архив. В силу правил функционирования системы этот «документ» должен сыграть свою роль — отнять у людей определенное количество времени и сил, причинить определенную сумму зла, — прежде чем исчезнуть в архивах аппарата.
Объяснительную записку отдел готовил в течение целого месяца. «Записка» получилась огромная — около пятисот машинописных страниц. Подробное объяснение пришлось давать по каждому факту, упомянутому в заключении комиссии. Но банальная суть дела, известная всем и каждому, сводилась к следующему. Наша агентурная сеть работает не в Москве, а во враждебных нам странах. Она с необходимостью должна вступать в разнообразные контакты с секретными службами этих стран. Значительное число наших агентов известно западным контрразведкам. С другой стороны, и мы должны знать западные секретные службы. Короче говоря, мы должны вступать в отношения с западными секретными службами, аналогичные отношениям между государствами, в том числе — осуществлять обмен информацией на взаимовыгодных условиях, договариваться о числе действующих агентов, о сферах и масштабах их деятельности. Мы должны иногда позволять нашим партнерам добиваться успехов, оправдывающих их существование в глазах их правительств и перед общественным мнением. Многие «провалы» нашей разведки на Западе суть на самом деле наши уступки с целью предотвратить реальные и более значительные провалы. Объяснительная записка была передана шефу КГБ и членам комиссии. Но ее никто не стал читать: все заранее знали, что именно будет в ней написано, и заранее знали, что все действия нашей агентурной сети были оправданы и целесообразны. Однако она сделала свое черное дело. Она послужила сигналом для сослуживцев Западника переходить к более решительным действиям.