Ничего не было лучше, чем маленькие торопливые ручки Кристин, задирающие мою рубашку вверх так, что края высвободились и она сбилась в кучу между нами.
Если она и ненавидела меня, то это не снизило ее либидо. Она пыталась меня раздеть, даже когда спорила со мной.
«Нет, мы просто оба вспыльчивые». Я наклонился и схватился за воротник ее туники и оттянул его в сторону, оголяя ей плечо. Я поцеловал теплую кожу, затем прикусил ее. Она задохнулась и ее голова откинулась назад на стену. Да, я любил ее вкус, ее запах. «Кажется, ты играла важную роль на Земле, это может пригодиться и здесь на Колонии».
Ее руки могли пробраться под мою рубашку, по крайней мере спереди, и она задрала ткань рубашки еще выше. Я отклонился назад, чтобы стащить ее через голову. Бёдрами я крепко прижимал ее к стене, пока стягивал рубашку. Если она хочет, чтобы я был без одежды, я счастлив подчиниться. Ее же контролировал все еще я и она это знала.
«Да, но я не потерплю ревнивую пару, который не подпускает меня к другим воинам». Она наклонилась, нашла мой сосок и взяла его в рот. Затем укусила за него.
Я зарычал, немедленно воспламененный и возбужденный ее смелым ходом. Чертовски больно, но это заставило мой член стать твердым как Приллонская руда.
Я отступил, опуская ее вниз по стене так, чтобы она коснулась ступнями пола. Я опустился на колени перед ней, снимая с нее штаны без малейшего изящества.
«Ты моя, − сказал я, резко прогавкав слова, − как и Ханта. Никакой другой мужчина к тебе не прикоснется».
Это были не просто слова. Это была клятва и я знал, что она чувствует это через ошейник.
Брюки упали к ее лодыжкам и я стянул штанину с одной ступни, а вторую оставил так. Раздвинул ее ступни, широко, затем еще шире, так чтобы ее киска была для меня открыта. Я приложил ладонь к этой горячей, мокрой плоти. Она вскрикнула от контакта. «Это мое».
«Да», − прошипела она, выдвигая бедра вперед так, чтобы самой тереться о мою ладонь.
«Ты официально не утверждена, пока что. И пока не будешь, я буду собственником». Она намокла для меня, мои пальцы мгновенно стали скользкими от ее горячего желания. Я двигал ими туда и обратно, лаская ее, разжигая ее для большего. Для меня. Никого больше. Меня. «Ревнивый и безумный. Ничего, кроме силы твоих пар не помешает другому самцу от заявление права на тебя для него. Большинство действуют на основе строгого кодекса чести, и не сорвут ошейник с твоей шеи. Этот ошейник указывает на то, что ты принадлежишь мне и Ханту, и пока это только внешний признак и он все еще черный, как временное заявление, не голубой как мой фамильный цвет. Один рывок отчаянного бойца и мне придется его убить, чтобы защитить тебя».
Она притихла, даже когда я продолжил играть с ее киской, запах ее возбуждения как наркотик, который успокаивал мои страхи за ее безопасность, но разжигающий еще один костер внутри меня, который разгорался еще ярче.
«Я думала ты сказал, что ошейники защитят меня».
Я посмотрел на нее снизу вверх, я едва ли мог предположить что буду в такой позиции, когда буду брать ее вот так, поклоняясь ей, доставляя ей удовольствие. «Они предупреждены, что ты моя, что ты стала парой, и тебя защитят. Но черный цвет указывает на то, что ты не утверждена. Я защищу тебя. И не позволю никому забрать тебя у нас, чтобы другой смог заявить на тебя право. Тестирование подобрало нас друг другу». Я стукнул свободной рукой по груди. «Ты моя, Кристин, хочешь или нет ты это признавать».
Она усмехнулась: «Ты ревнивый.»
Я вошел в нее двумя пальцами, глубоко. Ее мокрая киска растянулась вокруг них перед тем как сомкнуться. Она застонала.
«Черт, конечно я ревнивый. Каждый воин на планете хочет этого». Я обрабатывал ее, трахая своими пальцами, чтобы вскоре заполнить своим членом.
«Скажи мне, что ты собираешься со мной делать. Как… как ты хочешь заявить на меня право», − спросила она, слова едва сорвались с губ. Она извивалась на моей руке, близкая к тому, чтобы кончить. Ее щеки пылали, ее бедра дрожали и она хотела, чтобы я говорил с ней, заполнил ее разум чувственными картинками, сказал, что я и Хант собираемся делать с ней.
Эта мысль ударила разрядом похоти вверх и вниз по моему позвоночнику перед тем, как остановиться на моих яйцах, как железная гиря. Боги, моя пара была воплощением секса, такая женственная, такая горячая, что я испугался, если она когда-либо поймет свою настоящую силу, я стану беспомощным перед ней.