Снаружи непрерывный дождь смывает все остальные звуки.
Мышцы ноют, когда я приподнимаюсь на кровати, чтобы оглядеться. Я нахожусь в домике, двухэтажном, уютном, стоящем где-то между прудом и сосновым лесом. В окно льётся мягкий утренний свет и оно, что характерно, без решёток. Это уже само по себе настораживает. Но куда большее беспокойство вызывает открытая настежь дверь из моей спальни.
Никакой охраны.
Я задумываюсь, не вылезти ли через окно. Могла бы бежать на юг, недели четыре-пять, пока не доберусь до территории Юго-Западной стаи, где Мизери встретит меня одним из своих знаменитых холодных, костяных объятий. Проблема лишь в том, что бегут пленники. А я, возможно, вовсе не пленница.
Так что я просто спускаюсь по скрипучей, но крепкой лестнице.
— Ева, — говорит тихий женский голос. Из-за книги на меня смотрит хрупкая женщина и тепло улыбается. У неё длинные, прямые волосы с серебристыми прядями, но по гладкой коже лица видно, что ей едва ли сорок. Когда она поднимается, её простое струящееся платье мягкими волнами ложится вокруг ног. Всё в ней дышит атмосферой ведьминого коттеджа. «Держу пари, у неё за домом травяной сад», — язвительно шепчет голос в моей голове.
— Доброе утро, дорогая. Что ты хочешь выпить? — она подходит ближе, и от неё веет таким умиротворением, что я даже не отталкиваю её, когда она ненадолго меня обнимает. — Может, поешь?
— Эм… нет, спасибо.
— Ты уверена?
Она это серьезно?
— Вы уже накачали меня наркотиками. Так что я просто предположу, что всё, что вы мне предлагаете, отравлено, если вы не против.
Женщина тяжело вздыхает и смотрит на меня с виноватым выражением дица.
— Прости нас. Обычно у нас куда больше воспитания. И, пожалуйста, поверь, ты не пленница. Если не хочешь оставаться, к твоим услугам машины, можешь уехать в любую минуту. Всё, чего мы хотели, возможность спокойно поговорить. Мы пытались пригласить тебя без лишнего шума, но Альфа Северо-Западной стаи… слишком ревностно тебя охраняет. Надеюсь, те печальные меры, к которым нам пришлось прибегнуть, не зададут тон нашей будущей дружбе?
Я не уверена, насколько эта дама воспринимает сарказм, поэтому сдерживаюсь и не говорю: «Пустяки. Всё в прошлом». Но замечаю, как часто она говорит «мы», и начинаю озираться.
В кухне нас двое, но через открытую дверь я вижу гостиную на бархатном диване сидят три человеческие женщины. С первого взгляда лет от двадцати до пятидесяти. Маленькие носы, рыжевато-каштановые волосы, наверное, родственницы. Они возбуждённо шепчутся, наблюдая за мной, и их улыбки полны восторга и трепета. Похоже, эти фанатички охотно проглотили весь этот бред.
Мне стоит огромных усилий не сказать: «Я - гибрид, и ваш кровожадный пророк не имел ни малейшего отношения к случайным генетическим мутациям, сделавшим межвидовое размножение возможным».
— В таком случае я, пожалуй, пойду домой.
— Конечно можешь, — мягко отвечает женщина.
Я разворачиваюсь, но она добавляет:
— …но, может быть, ты всё-таки останешься? Я думала, ты захочешь навестить меня. Ведь я единственная семья, что у тебя осталась.
Это настолько откровенно манипулятивно, что я раздражаюсь на себя за то, как легко на это клюю. Но всё равно замираю. Хотя та часть моего мозга, что ещё не сгнила, отчаянно орёт: «Иди, Серена. Иди. Чёрт тебя побери, иди!»
Когда я снова оборачиваюсь, женщина и не пытается скрыть довольную ухмылку.
— Моя мать была человеком, — выпаливаю я, лишь бы перехватить инициативу и не дать ей нести этот бред дальше.
— Разумеется. Фиона была человеком, — спокойно отвечает она и достаёт со стола лист бумаги.
Меня будто обливают ледяной водой.
— Я не буду рыдать из-за дешёвого стокового снимка или ИИ-подделки, — начинаю я, но слова застревают в горле, как только я вижу фото.
Оно старое. Настоящая фотография, не цифровая, напечатана на блестящей бумаге. Такую уже почти не встретишь, ведь теперь всё хранят в телефонах. Углы слегка помяты. Видно, снимок часто передавали из рук в руки. Но главное он чёткий. И...
На нём я. Или нет? Или да?
Черты поразительно похожи: наклон головы, тёмные глаза, ещё более тёмные волосы, прямые, длинные, лишь чуть волнистые. Улыбка, полные губы, ровная линия носа. Но есть и различия: она выше, скулы резче, кожа смуглая. И всё же я узнаю в ней себя, ту, какой была раньше, до того как жара измотала мое тело. На шее у неё ожерелье, серебряная луна, перечёркнутая следами когтей. До боли знакомое.
Я поднимаю взгляд на женщину, на ведьму из коттеджа, которая прекрасно знает, что моё внимание теперь принадлежит ей целиком.