На фотографии та же женщина, что и раньше, но теперь она смотрит на привлекательного взрослого мужчину, который занят своими делами и смотрит вдаль.
— Это Константин. Твой отец.
Мой интерес к нему нулевой. Он мог бы быть в ярко-оранжевом костюме омара, мой взгляд всё равно застрял бы на животе Фионы, явно видном под её платьем. Она держит его обеими руками, жест выглядит намеренным, а не просто «не знаю, что делать с руками».
И её профиль!
Несколько месяцев назад Ана попросила Лоу нарисовать нас, девушек: Мизери, Ану и меня. И по какой-то причине Искорку. Он решил нарисовать меня в три четверти, и результат, кажется, совпадает с этой фотографией. Возможно, поэтому у меня странное ощущение, будто я — она, а она — я.
Я ей ничем не обязана. То, что она родила меня, не дает ей ни мою любовь, ни благодарность, ни сочувствие. Но проблема в том…
— Сколько ей было лет?
— Когда она родила тебя? Точно не скажу. Примерно двадцать.
Вот и проблема. Она была моложе меня. Беременная ребёнком лидера секты, чьё воздержание, должно быть, было на уровне оргий Калигулы. Как такая же потерянная девчонка, я не могу не задаться вопросом: не было ли ей одиноко? Переполняло ли её чувство? Был ли страх? Проецирую ли я на неё свои чувства? Потому что у нас одинаковые скулы?
Соберись, неудачница. Она не любила тебя только потому, что держит свой живот. Множество людей теоретически любят детей, но не в реальной жизни.
— Не делай такого лица, — мягко, но с упрёком говорит Айрин. — Она была очень счастлива стать твоей матерью, Ева.
Ещё несколько фотографий подсовываются мне под нос. Улыбка, прижимающая щёку к щеке. Крошечный ножка новорождённого, гораздо меньше руки матери. Снимок кормления грудью. На лужайке, улыбающаяся в камеру, пока малышка держит стебель хризантемы маленьким кулачком.
Я вижу слёзы на столе из махагони, прежде чем понимаю, что плачу.
— У нее был аналитический склад ума. Как мне рассказывали, у тебя тоже. И она любила море. Хотя редко там бывала.
Я поднимаю взгляд, не зная, как справиться со всеми этими… чувствами.
Айрин искренне сочувствует.
— Она вела дневник, где отмечала все твои маленькие достижения: первый шаг, первое слово, любимую еду. Думаю, он был уничтожен, я не смогла его найти. Мы должны были быть очень осторожны с записями. Один из минусов, если тебя постоянно исключают и преследуют. Но эта осторожность оказалась мудрой. Неспособность Северо-Западной стаи узнать точное количество наших членов, единственная причина, почему мы смогли восстановить сообщество. Но могу тебе сказать, что Фиона любила тебя всем сердцем. И ты её тоже. Ты была маленьким ангелом. Очень хорошо воспитанным.
Я пытаюсь сдержать всхлип. Не получается. Жалко. Плечи дрожат, слёзы текут по лицу, тело трясёт от рыданий. Из-за женщины, которую я никогда не встречала. Что мне до трагедии её жизни? И почему я позволяю Айрин класть руку на мою?
— Тебе, наверное, неприятно вспоминать о Избранных. Но ты наверняка помнишь, каково это быть одной. Отделённой от своих. Могу тебя уверить, Фиона не отказалась от тебя. Нас отняли у тебя, когда Северо-Западная стая решила охотиться на нас, уничтожить…
— Почему они это сделали? — я отстраняю руку. Позволяю себе последний вздох перед тем, как задать вопрос прямо. — В чём был смысл?
— Ты слишком мала, чтобы помнить…
— Но мне рассказывали. Это ложь, что Константин возглавил Северо-Западную стаю и убил тысячи?
На её лице появляется неодобрение.
— А тебе сказали почему? Объяснили, что Константин выиграл вызов против их Альфы, но Северо-Запад не позволил ему занять место, которое ему по праву принадлежало?
Я наклоняюсь вперёд.
— А как насчёт отца Коэна, Айрин? Вы что, не использовали его, чтобы выманить его мать?
— Коэн Александр незаконный лидер, — её тёмный взгляд обостряется. — Твой отец… возможно, он использовал пару Альфы, чтобы заманить их к себе. Но потом он выиграл честным боем.
— Так вызов не работает.
— И кто это решает? Кто устанавливает правила? Альфа. Стая. Система была подстроена в их пользу, но Константин их перехитрил. Он должен был стать лидером Северо-Запада, вместо этого его гоняли, словно дикое животное, заставляли прятаться в самых глухих местах, а в конце концов хладнокровно убили.
Она закрывает глаза, собирается с мыслями.
— Я не понимаю, как тебе может быть непонятно, что Коэн твой враг. Но, возможно, твоё нарастающее возбуждение выдаёт тебя.