— Ай!
— Вот что ты получаешь, — шепчет он, и его губы едва касаются нежного следа укуса, который он оставил. Я стараюсь сдержать дрожь, когда они скользят ниже, к отметке на внутренней стороне запястья. Его глаза становятся странными, когда он делает глубокий вдох.
— Убийца, — пробормотал он. — Ты пахнешь…
— Хорошо? Плохо? Как мокрая собака? Или как жареное тесто?
Он отпускает мою руку, проводит языком по губам.
— Близость. Ты на вкус… как близость.
И я тоже чувствую эту близость.
— Ты выбрал левую. Значит, получаешь премиум-приз…
— Хватит этой ерунды.
— Ладно. Тогда я тебе кое-что покажу. Пойдём.
Он следует за мной в спальню, но когда я тянусь к дверной ручке, он хватает меня за запястье.
— Подожди секунду, — просит он. Голос хриплый, будто в тумане.
— Почему?
— Твой запах здесь… слишком сильный. — ему нужно больше секунды, но всё же он справляется, возвращая себе контроль.
Вести его в свою комнату кажется чем-то грандиозным, почти судьбоносным. Наверное, это глупо. Это ведь не ипотека, оформленная на двоих. Я даже не прошу его быть моим экстренным контактом на занятия спиннингом. Так что то, что я снова задерживаю дыхание, не имеет никакого смысла.
Задерживать дыхание совершенно нелогично.
И всё же я делаю именно это.
Я нервно переплетаю пальцы, пока он осматривает странное, почти крепостное сооружение из подушек, вязаных пледов и стёганых одеял. Всё вокруг мягкое, уютное, плюшевое. Вчера вечером я передвинула кровать в нишу у окна и повесила над ней гирлянду. Ту самую, что, кажется, ещё когда-то оставила Ана. Свет от лампочек тёплый, мягкий, гораздо приятнее беспощадного света потолочной люстры. И, к тому же, в нём не так заметны многочисленные вещи, которые я стащила у Коэна.
— Помнишь, Лайла говорила что-то про инстинкт гнездования? — мой голос дрожит. — Так вот, я, похоже, в полном разгаре. Честно, я даже рада, что это новое стремление всё складировать всего лишь временная фаза. И… — я замечаю, что лавандовая бархатная подушка лежит не на своём месте. — Прости, тут немного… — я подхожу ближе и переставляю её несколько раз, пока всё не выглядит идеально. За этим, как домино, следуют ещё десятки мелочей, которые тоже нужно срочно исправить. Минуту, или, может быть, семнадцать минут спустя на меня накатывает момент прозрения. Я поднимаю взгляд на Коэна.
— Я совсем поехала, да?
— Я… думаю, это совершенно нормально, — отвечает он. Необычно дипломатично для него.
— Боже. А тебе… тебе нравится?
Он без выражения смотрит на кровать, и мой единственный ещё живой мозговой нейрон тут же решает, что это неодобрение.
— Я могу всё поменять. Прямо сейчас, если ты…
— Не трогай. — он вздыхает. — Уверен, всё выглядит прекрасно. Просто… мои инстинкты сейчас не совсем про красоту и архитектурное совершенство.
Я хмурюсь.
— А про что тогда?
— Про вещи, куда менее благопристойные. — его смешок звучит как полустон. — Меньше о строительстве гнёзд и больше… о том, чтобы их разрушать.
В сущности, в этом и суть любого гнезда, не так ли? Я построила его будто во сне, в каком-то отрешённом трансе, как робот на автопилоте. Пока я одержимо перекладывала каждую подушку, разглаживала каждый плед, внутри всё это время звучал один и тот же вопрос зачем? Что должно произойти, когда оно будет закончено?
И вот теперь становится очевидно: я строила всё это для Коэна. Чтобы он…
— Да, — вырывается у меня.
Я, пожалуй, не должна быть так удивлена.
— Что было у тебя в правой руке? — спрашивает Коэн хриплым голосом. Он стоит прямо за моей спиной. Ещё ближе, чем минуту назад.
— Что?
— Если бы я выбрал правую руку, что бы я получил?
— Ничего настолько захватывающего, как куча одеял.
— Позволь мне самому решить, — говорит он.
Я поворачиваюсь к нему.
— Я бы тебе что-то сказала.
— Что именно?
— Не могу сказать. Иначе ты получишь оба приза.
— И что, это плохо?
— Нереалистично. Я же говорила, настоящая жизнь требует выбора.
Он раздражённо рычит и опирается на стол.
Боль со всех сторон пронизывает тело. Уют, голод, сердечная рана, любовь и непреодолимое желание… всё это бурлит внутри, смешивается, превращаясь в сплошной хаос под сердцем.
Возможно, этот вечер исключение. Может быть, сегодня не будет ничего страшного в том, чтобы обойти правила реальной жизни.