— Я бы сказала тебе, что… что ты не должен делать то, что собираешься сделать. — моё сердце бьётся медленно, тяжело. Лихорадочно. — Если ты поможешь мне выдержать жару, это будет стоить тебе слишком дорого. Если когда-нибудь Ассамблея узнает, это станет катастрофой. Поэтому я бы сказала, спасибо, я ценю твоё предложение, но не могу просить тебя об этом.
— Тебе не нужно…
— …просить меня. Ага. Именно это ты бы и сказал. А я бы немного поспорила. Сказала бы, что готова пройти через это сама, потому что не хочу, чтобы ты потом сожалел.
— Ты не можешь…
— Но ты бы всё равно меня раскусил. И тогда я бы спросила, не поручил ли ты кому-нибудь заменить тебя на время твоего отсутствия. А ты бы ответил… Аманда?
Он кивает, недовольно, по-своему очаровательно.
— И тогда я бы сказала тебе, как… — я делаю глубокий, дрожащий вдох. — Я бы сказала тебе, какой беззащитной я себя чувствовала весь этот год. Как будто у меня больше нет жизни. Нет личности. Лишённая своих целей, своей силы, даже своего тела. А теперь ещё и самого личного. Через несколько часов я слечу с катушек. Я стану существом, которое живёт только инстинктами. А ты, как всегда, будешь заботиться обо мне. Ты… ты поцелуешь меня, будешь касаться меня, будешь меня трахать, потому что это то, что мне нужно. И я пронесу эти воспоминания через всю жизнь. Тебя, исполняющего мои желания. Но я бы попыталась объяснить тебе, что… я хочу большего. Я хочу настоящих воспоминаний о нас. Не потому, что нас загнали в угол биология или обстоятельства, а потому что мы действительно хотим быть вместе. Поэтому я, пока ещё в состоянии себя контролировать, попросила бы тебя поцеловать меня и…
Коэн не подходит ко мне. Он лишь протягивает руку и, схватив меня за запястье, притягивает к себе. Я не сопротивляюсь и падаю прямо в его объятия.
— Да? — шепчет он.
Я киваю. Он наклоняется ко мне, берёт моё лицо в ладони, большим пальцем приподнимает подбородок и его губы касаются моих.
Потом пауза.
И ещё.
Мы застываем на пороге чего-то огромного. Я чувствую его повсюду. Его запах, ровное тепло его кожи, его пальцы, скользящие к моим рёбрам.
— Хочу кое-что прояснить, Серена, — его голос хриплый, почти срывается. — Я ни о чём из этого не пожалею. Поняла?
— Поняла.
Наши губы соединяются. И у меня возникает ощущение, будто мы сделаны из одного вещества. Я и он отдельные от остальной материи вселенной.
— Думаю… будет больно, Коэн.
— Потом да. Но сейчас нет.
— Сейчас нет.
Наш первый поцелуй примерно такой же «романтичный», как и наше первое знакомство, первая ночь, проведённая вместе, мой первый выход к морю с ним. У нас вообще всё либо сомнительное, либо вовсе катастрофическое. Но, пожалуй, в этот раз вина моя. Нетерпение. Несогласованность. Надо было обдумать всё лучше, но всё заканчивается тем, что мои зубы задевают уголок его рта, а щетина приятно колет кожу.
Мы делим одно дыхание. Моя верхняя губа скользит по его нижней, выше я не осмеливаюсь. Он не отвечает на поцелуй, но из его груди вырывается низкий, едва слышный стон.
— Серена, — выдыхает он и делает всё лучше. Я оказываюсь сидящей на столе, а он стоит между моими ногами. И дальше остаются только шершавое прикосновение его языка, горячее дыхание, жар наших разомкнутых ртов. Его пальцы запутываются в моих волосах, он меняет угол, его язык ласкает мой. На вкус он как чистая, выжатая до капли версия его запаха. Я смеюсь ему в губы, одурманенная, а он рычит:
— Что?
— Просто… — но он не даёт договорить. Углубляет поцелуй, его рука скользит под мою майку, и волна желания заставляет меня вскрикнуть. Я хватаю его за предплечья. Когда он присасывается к железе на моей шее, я резко выдыхаю:
— Для человека, который двадцать лет никого не целовал, ты не так уж плох, как… ух!
Он швыряет меня в гнездо так, что из меня выбивает дыхание. Я лежу на животе, ноги раскинуты, смеюсь без воздуха:
— Это было компли…
Мои шорты и трусики сдёргиваются решительным движением. Матрас прогибается между моих бёдер.
— Я же пошутила!
— Я тоже, — говорит он мрачно и целует меня в поясницу.
Я дрожу. Хочу вдохнуть, но горло не слушается.
— Я заметил их ещё тогда, когда увидел тебя впервые. И с тех пор не мог забыть.
Он просто смотрит. Я извиваюсь, когда он упирает большие пальцы по обе стороны от позвоночника.