— Спасибо тебе, — говорю я ему. — За это.
— Я же просил тебя не ...
Я выгибаюсь, чтобы заткнуть его поцелуем, и с тихим проклятием он просовывает руку между моей спиной и матрасом, чтобы поднять меня.
— Не за что. К счастью для тебя, я такой охуенный, — удар сильнее, — и самоотверженный.
Я резко вдыхаю, дрожа вдоль его члена. Мой оргазм нарастает быстро, неистово, теплым порывом, от которого мои бедра сжимаются вокруг него.
— Нет, я... Спасибо тебе. За то, что ты сделал это таким...
Прежде чем я успеваю сказать ему, как мне хорошо, ощущения сбивают с толку, узел становится все плотнее, и он слишком занят, подтягивая одну из моих ног к груди, чтобы услышать, что я хочу сказать.
Я думаю, так и должно быть. Всегда.
После недельного отсутствия ко мне, как назло, возвращается аппетит. В самый неподходящий момент.
Я решаю проигнорировать его и сосредоточиться на том, что за короткое время стало моим любимым занятием на свете: позволять Коэну делать со мной что угодно. Смотреть, как он двигается, как действует… Неважно, что именно, лишь бы быть рядом, лишь бы чувствовать его.
К несчастью, он действительно тщательно изучил всё, что касается течки. Не просто выучил наизусть брошюру из клиники. Он воспринял её чересчур всерьёз.
— Когда ты съешь клубнику, можем продолжить, — объясняет он.
— Ещё глоток сока. Вот так. Молодец. И ещё один.
— Открой рот. Нет, не потом, сейчас.
— Ты должна пить. — его губы касаются моего шеи, где кожа горит от жара. — Девочки в лихорадке получают желаемое только тогда, когда выпьют всю воду.
— Ты ведь понимаешь, что к тебе не заглянет никакой «инспектор по жару», — произношу я между маленькими глотками электролитного напитка. — Тебе не дадут наклейку с поднятым вверх большим пальцем за то, что ты так строго следуешь инструкциям.
Он берёт меня за подбородок, большим пальцем легко касается моих губ, надавливает и я вынуждена открыть рот.
— Раз уж твой рот, очевидно, без дела, убийца, — говорит он с со смехом, — Выпей ещё один стакан, прежде чем мы продолжим.
Еда настоящее благословение. Впервые за многие месяцы я не чувствую усталости, головокружения или слабости. Голова не болит. Наоборот. Я ощущаю удивительную лёгкость, особенно когда прижимаюсь к Коэну, стараясь привлечь его внимание.
Рациональный уголок моего сознания понимает: с того самого дня, как мы встретились, Коэн не взглянул ни на кого другого. Но чем сильнее накатывает жара, тем глубже я вдыхаю его запах и тем неукротимее становится моё желание.
Коэн совершенен. Силен. Невыносимо красив. И он мой. Мой до последней жилки, до последнего вдоха. Я хочу его. Хочу то, что принадлежит мне.
В лучшем случае я влюблена в каждый миллиметр его тела, в каждое слово, что он рычит мне на ухо. В худшем я превращаюсь в дикое, нетерпеливое существо, не способное делить, не желающее уступать. Ревнивая. Безрассудная.
— Ты избалована, — шепчет он, его губы касаются моих, но в уголках глаз мелькает мягкая складка, намёк на улыбку. — И ужасно упрямая.
Поэтому он раздвигает меня и насаживает на свой член и пока я пытаюсь заново научиться дышать с ним внутри, он кормит меня кусочками фруктов, шепча: «Милая, это действительно чертовски вкусно.»
Он трет большим пальцем мой клитор, и я крепко сжимаю его. Мой разум пустеет. Я не думаю о том дне, когда приехала сюда, о вафлях с единорогом и слишком малом количестве стульев, и утыкаюсь лицом в его горло, пытаясь закончить жевать, чтобы он мог проникнуть глубже, чтобы мы могли двигаться.
— Чертова заноза, — повторяет он, когда мои бедра сжимаются вокруг его талии, вырывая стон из его груди. Я хватаю ртом воздух, и он кричит от удовольствия, когда я сосу его железу так сильно, как только могу.
К концу первого дня мы оба слегка потеряли голову. Взрыв гормонов, разорвавшийся внутри меня, не пощадил и Коэна. Его накрыло не меньше.
— Всё в порядке? — спрашивает он, прежде чем вновь начать двигаться во мне, как только предыдущий оргазм отступает.
— Я просто… не могу… — шепчу я, не находя слов.
Он кивает, словно понимает без объяснений. Его губы скользят по моей коже, поцелуи горячие, жадные, будто он хочет впитать меня всю до последней капли. Он целует мою грудь, ласкает, прикусывает, поклоняется ей, как чему-то священному. Боготворит.
— Чёрт, она чертовски эффектна, — снова выдыхает он, и я не могу сдержать улыбку.