— Если не ошибаюсь, тогда луна была ещё меньше. А я не ошибаюсь.
Мне приходится заставлять себя не напрягаться. Оборотни чувствуют физиологические реакции, как живые детекторы лжи, а у меня слишком много тайн, чтобы позволить кому-то вроде Коэна сидеть у меня за спиной.
— Может, ты путаешь меня с кем-то другим, — отвечаю я как можно спокойнее.
Он бросает на меня очередной взгляд, острый, словно скальпель.
— Твоя внезапная «неспособность» обращаться как-нибудь связана с тем, что ты два месяца исчезла, устроив себе отпуск посреди леса?
Да, связана. И нет это не твоё дело.
— Если уж говорить прямо, — начинаю я, — причина моего исчезновения, если вообще можно так назвать жизнь под постоянным наблюдением, в том, что за прошлый год я прошла через многое. Хочешь по пунктам? В хронологическом порядке, но без лишней драматичности?
Я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы.
— Первое: медленно приходящее осознание, что я не совсем человек. Второе: ещё более медленно доходящее, что во мне куда больше волчьего, чем я думала. Третье: похищение и заключение у вампиров. Четвёртое: мой первый массовый бой, в котором я, внезапно, оказалась убийцей. И, наконец, — я вскидываю ладонь перед его лицом, словно показывая самую дерьмовую бинго-карту в мире, — мой громкий каминг-аут в роли первого в мире человеко-оборотня-гибрида. Думаю, право на отдых я, мягко говоря, заслужила.
— Не хочу рушить твою триумфальную речь, — сухо замечает он, — но сомневаюсь, что ты заслужила медаль массового убийцы, если действовала в порядке самозащиты.
Пожалуй, он прав. И всё же я не чувствую вины за тех вампиров (двоих? троих? семерых?), которых пришлось убить, чтобы защитить Мизери.
— Может быть. Но всё равно, перестроить восприятие себя с «законопослушной гражданки» на «беспринципного палача» потребовало внутренней работы. Корректировки эго. Саморефлексии. Много воя. Такое вот самопознание.
Я подтягиваю колени к груди, натягиваю худи на поцарапанные голени и спрашиваю:
— Откуда ты вообще узнал, что всё это происходит?
— Что именно?
— Что на меня нападут в хижине.
— Лоу позвонил мне. Двое вампиров, Боб и ещё какой-то мудак пытались взломать систему безопасности стаи Юго-Запада. Сработала защита. Алекс, их айтишник, выяснил, что они искали информацию о тебе. — он делает короткую паузу. — И о Ане.
Потрясённая, я зажимаю рот рукой. У нас с Аной есть кое-что общее: мы обе гибриды. Но если я открыто заявила миру о своей истинной природе, то её существование тщательно скрывали. Потому что Ане всего семь лет.
— Она…? — выдыхаю я.
— В порядке, да. Боб сумел засечь твой след по спутниковому телефону и пошёл за тобой на север. Об Ане данных не было. Но Алекс закинул приманку, чтобы выманить другого ублюдка поглубже на территорию юго-западной стаи.
— И что?
— Конечно, Лоу его прикончил. Но перед своей… преждевременной кончиной его подруга провернула с ним это… — он делает неопределённый круг рукой, — гипно-действие.
— Какое гипно… А, ты имеешь в виду подчинение?
— Именно. То самое. — на лице Коэна ясно написано: он явно не поклонник подобных вещей. Впрочем, как и большинство оборотней.
— Значит, Мизери подчинила того ублюдка. Что он сказал?
— Один из членов вампирского совета назначил огромную сумму, меняющую жизнь, за голову гибрида.
— Какой именно член совета?
— Допрос этого не выяснил. Или ублюдок не знал, или Лоу не выдержал и слишком рано перешёл к резне.
Жаль, конечно, но я безумно горжусь своей лучшей подругой.
— Молодец, Мизери. А ведь она всегда думала, что я единственная, кого она способна полностью подчинить.
Взгляд Коэна выражает тревожное недоумение, поэтому я поспешно добавляю:
— С моего согласия. Она тренировалась на мне, когда мы были детьми.
— Она тренировалась на тебе?
— Ну да. А как иначе ей было учиться? Нужен был мозг для практики, мой подходил.
— Возможно, она нанесла тебе необратимые повреждения. Это бы многое объяснило.
— Что именно объяснило?
— Всё то, что с тобой не так.
Я хмурюсь.
— Например?
— Твою добровольную изоляцию. То, насколько слабее ты стала с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Тот факт, что от тебя пахнет усталостью. Твою склонность ко лжи. Отказ обращаться, даже когда от этого зависит твоя жизнь...
— Знаешь, — мягко бросаю я, — если ты хочешь меня в чём-то обвинить, можешь сказать прямо.