Глава 37
Она маленькая волчица. Кремового цвета, с теми же тёмно-карими глазами, что и в человеческом облике. И с бледно-жёлтыми, необычно крупными для её тела, острыми ушками. Пушистый хвост, изящная мордочка с несколькими светлыми пятнами — абсолютно уникальная. Такая красивая, думает он, что ему было бы всё равно, если бы это оказалось последним, что он увидит в жизни. Совсем не жалко.
Они забрали мой трекер и оставили меня здесь, и это совсем не то, что я себе представляла. Айрин должно быть ясно, что Северо-Западная стая заметит, если трекер вдруг перестанет быть связан с моим телом. В лучшем случае она поняла, что что-то пошло не так, и решила действовать осторожно. В худшем разгадала наш план и решила использовать менее ценную приманку, снабдив её моим трекером, чтобы, если всё пойдёт не по плану, пожертвовать ею в разгоревшемся бою.
Я говорю «приманка», потому что не хочу верить, будто Айрин действительно готова пожертвовать одним из своих приближённых.
Как только я окончательно прихожу в себя, кричу в кляп, извиваюсь, устраиваю целую сцену. Один из моих двух охранников, седой мужчина с длинной бородой, наблюдает за мной какое-то время, потом тяжело вздыхает, подходит ближе и вынимает кляп.
— Что случилось?
Я бы с радостью заорала: «Где, чёрт возьми, они?!», но ограничиваюсь более невинным:
— Мне нужно в туалет.
И это даже не ложь.
Они переглядываются.
— Ну так иди, — говорит один.
— Куда? — уточняю я.
Они смотрят на меня в замешательстве.
— Вы хотите, чтобы я… обмочилась?
— Эм… ну… да.
Я почти произношу: «Вы хоть представляете, кто мой отец?!», но выбираю иной подход:
— Айрин позволила бы мне сохранить достоинство. — звучит даже благородно, если честно.
— Правда? — сомневается бородатый, бросает взгляд на винтовку рядом с рукой, потом на младшего, который явно ничего не решает. Но мысль о том, чтобы попасть в чёрный список Айрин, явно его пугает.
— Возможно. Но я насмотрелся фильмов, и знаю, чем заканчивается вот это всё “отвяжи-меня-на-секунду-я-в-туалет”.
— Ах да? — спокойно спрашиваю я.
Он кивает, гордый своим «опытом».
Я вздыхаю.
— Ладно, слушай. Тебе не нужно меня развязывать. Даже выводить не нужно. Что если я просто чуть стяну штаны и бельё, чтобы хотя бы не сидеть в собственной моче? Твой напарник может держать на мне пушку, чтобы я не выкинула глупостей. Не то чтобы я могла. Руки и ноги связаны.
Бородатый размышляет, не находит весомых возражений и всё решается само собой. Не слишком умно с их стороны полагать, что для освобождения мне нужна чья-то помощь. Впрочем, они ведь и не знают, что я умею превращаться.
Я ощущаю прилив силы, когда пальцы вытягиваются, превращаясь в когти. В облике волчицы запястья у меня достаточно тонкие, чтобы вывернуться и порвать верёвки.
Бородатый подходит ближе, чтобы помочь мне с моим «гигиеническим кризисом», и требуется всего несколько быстрых движений, и он уже лежит на полу.
Мой догадка подтверждается на сто процентов. Молодой парень слишком перепуган, чтобы выстрелить в «потерянную дочь Константина». Как только его товарищ падает, парень бросает оружие и убегает.
Я наслаждаюсь сладкой болью, пронзающей мои кости, когда снова становлюсь волком. Прошло так много времени, слишком много. Каждая клеточка моего тела ликует, приветствуя меня, и я вновь нахожу себя.
Остатки человеческой психики испытывают лёгкое чувство вины за то, что я напала на бородача и вырубила его, ведь я помню, как Коэн рассказывал о секте и о том, что они часто окружали оборотней людьми, чтобы сбивать с толку их инстинкты.
Лес мой дом. Он зовёт меня. Ведёт вперёд. Обнимает, как будто я достойна его. Я выхожу на след секты, чувствую их запах, иду за ними. Людей отследить проще всего: следы шин, отпечатки обуви, иногда мусор. Они даже не пытались заметать следы, шепчет лес. Я расскажу тебе всё. Я приведу тебя к ним.
Я бегу десять минут лёгким галопом. А может и час. В этом облике я не чувствую времени. Для меня существует только последовательность. Причины и следствия. Моё хищное сознание обострено, всё подчинено инстинкту. Мир ясен, как стекло. Хорошо или плохо, хочу или нет, друг или враг. Компромиссов нет, потому что я чистая суть самой себя. Я не личность. Я голод, любовь и радость. Я стая, и стая это я.