— Серена?
— Ммм?
— Подстрижём друг другу ногти на ногах и поговорим об этом узле?
Я мгновенно понимаю, насколько мне этого не хочется. И как давно пора.
— В ванной есть щипчики для ногтей?
Она встаёт и идёт проверять.
Глава 39
— Я понимаю, что сейчас это кажется трудным решением, но так будет лучше, Коэн, — говорит ему Ксавьер. Остальные члены Ассамблеи согласно кивают, кто-то с большей, кто-то с меньшей уверенностью.
У него под ногами будто исчезает земля.
— Не знаю, — говорит Аманда, когда я спрашиваю, заставят ли Коэна уйти в отставку.
— Всё не так просто, — добавляет Соул, стоящий к ней ближе, чем в последние недели.
И, может, мне показалось, а может, они и правда вошли в дом, держась за руки. — Они не могут требовать, чтобы он сложил полномочия. У них просто нет такой власти. Всё-таки они не… ну, не наши настоящие отцы.
Аманда сверкает на него взглядом, полным ярости:
— Но они вполне могут заявить, что больше не поддерживают Северо-Запад.
— Это Аннека им рассказала? Потому что он поцеловал меня у неё на глазах?
— Дело не только в этом, — говорит Йорма, поднимая глаза от стопки бумаг, толще моего запястья. — Аннека, Ксавьер и Конан были там, когда ты получила ранение. Так что сомнений в том, насколько сильно Коэн эмоционально вовлечён, почти не осталось. Это уже не просто раздражённая контрольная инстанция, которая хочет наказать непослушного ребёнка. Это скорее разговор взрослых о будущем стаи. Скорее всего, они поставят ультиматум и потребуют, чтобы ты покинула стаю Коэна.
— Прости, я…
— Серена, дорогая, — Соул смотрит мне прямо в глаза. — Ты буквально прикрыла собой Альфу стаи, поймав пулю, предназначенную для него. Так что, прости, но я больше не позволю тебе извиняться, ни разу, ни за что. И да, я бы не отказался от ещё одного кусочка пирога.
Меня разрывает ужасное чувство вины.
Весь оставшийся день я об этом думаю, несмотря на бесконечный поток посетителей, чьих имён я уже едва помню.
А ночью почти не сплю.
— Это подходит, — говорит Мизери и обменивается с Мерцашкой многозначительным взглядом. Ана решила, что если он хочет, ему можно заходить в дом и кто я такая, чтобы ей это запрещать? Надеюсь, Коэн не будет против того, что его волкодав теперь живёт у него в комнате.
— Раз уж я здесь, — добавляет Мизери, — Можем провести ночь, издеваясь над альфами-оборотнями и их палками в заднице.
Только на следующий день, когда Ана с Амандой поехали в аэропорт встречать Лоу, Коэн возвращается.
Мизери спит в его гардеробной, и я почти спотыкаюсь о неё, когда пытаюсь стащить у него ещё один худи. Похоже, моя слабость к нему не ограничивается жарой.
Потом, когда я стою на кухне и собираюсь поджарить тост. Внезапно у меня появился зверский аппетит и меня осеняет гениальная мысль.
Шкаф ведь был бы идеальным укрытием. Я уже представляю, как говорю Коэну: Я могла бы жить под твоей кроватью. Разве ты не слышал о концепции «маленького грязного секрета»?
И да, будем честны, мне последнее время вообще не хотелось торчать среди людей. Я нажимаю на рычаг тостера. Он не держится. Я могла бы спрятаться там вместе с Мерцашкой. Делить с ним косточки.
Жму снова и без толку. Читать. Спать. Найти удалённую работу и приносить хоть какую-то пользу.
Жму. Пока никто не знает, что я существую, тебя никто не сможет использовать, чтобы на тебя давить.
Жму, жму, жму, жму…
И тут происходят почти одновременно два события: сначала открывается дверь, а потом тостер окончательно ломается.
Я оборачиваюсь и в дверях стоит Коэн.
Мгновение его взгляд задерживается на моём лице, потом скользит вниз к моим пальцам. Которые всё ещё жмут на рычаг. Который больше не прикреплён к тостеру.
— Это не то, что ты думаешь! — выкрикиваю я, чувствуя себя пойманной и мне ещё более неловко, чем когда Мизери застукала меня, как я рисовала сердечки вокруг имени мистера Люмьера.
Коэн молча кивает и закрывает за собой дверь.
Он выглядит так…
Мне хочется броситься к нему, уткнуться в его шею, впиться зубами, вдыхая его запах так глубоко, чтобы он навсегда остался во мне. Вместо этого я просто замечаю, как устало и измученно он выглядит, и стараюсь не дрогнуть.
— Кажется, твой тостер сломался, — сообщаю я.
— Неужели? — отвечает он сухо.