Генетик усмехается:
— Об этом я бы не беспокоился. Не стоит забывать: большинство гибридов бесплодны.
— А как насчёт этой?
— Крайне маловероятно, что она сможет иметь детей, ни с человеком, ни с оборотнем. Разные хромосомные структуры, вероятно, не позволят ей производить жизнеспособные половые клетки…
Вне телесный опыт, пожалуй, так это можно назвать. Моя душа словно висит под потолком, болтаясь, как ребёнок на перекладине, и смотрит вниз на моё оцепеневшее тело, в тот момент, когда я слышу, что, вероятно, никогда не смогу иметь детей.
Впервые.
Перед десятками чужих людей.
Из уст человека, который озвучивает это со смехом, как будто говорит о самом удачном исходе.
«Всё в порядке», — напоминаю себе, хотя внутри всё будто ободрано до крови. Это ничего не меняет. Это наименьшая из твоих проблем. Ты знала, что всё будет дерьмово, когда согласилась. Помни, ради чего ты это делаешь. Сосредоточься на…
— Почему вы решили прийти и поговорить с нами сегодня? — спрашивает журналистка.
Мы в прямом эфире. Я возвращаюсь в реальность, вновь погружаюсь в момент.
— Честно говоря, у меня не было другого выбора, если я не хочу, чтобы кто-то другой рассказывал мою историю, — отвечаю я и надеваю ту самую уверенную улыбку, с которой обычно презентую начальнику свои идеи для статей или уговариваю парня у пиццерии отдать мне кусок с самыми щедрыми ломтиками пепперони.
— С тех пор как три недели назад информация о моём существовании стала достоянием общественности, о многом рассказывали неправду. Я хочу расставить всё по местам.
— Понимаю. И, чтобы напомнить нашим зрителям: The Herald, бывшее место вашей работы, получил от некоего человеческого источника сведения о предполагаемом существовании гибридов. Истинность этих сведений активно обсуждалась. Затем, несколько дней назад, вы опубликовали заявление, в котором назвали своё имя.
— Спасибо, что дали мне возможность рассказать свою историю.
— Можете для начала объяснить, почему вы до прошлого года считали себя человеком?
Люди обожают хорошие теории заговора. Но нужно очень внимательно подбирать «приправы», которыми их подаёшь.
Возьмём, например, мою ситуацию. Я могла бы рассказать правду, что всю жизнь находилась под наблюдением, потому что несколько деспотичных людей, оборотней и вампиров, движимые жаждой власти и патологическим нежеланием допустить мирное сосуществование видов, предпочли сплести сложную сеть лжи и обмана, растянутую на десятилетия.
Но проблема в том, что это звучит слишком неправдоподобно. Слишком надуманно. У этой истории нет удобного злодея, на которого можно указать пальцем. А главное — это только разожгло бы ненависть людей к другим видам, а её и без того более чем достаточно.
Поэтому мы с Мэдди и Лоу сели вместе после того, как я согласилась на интервью, и разработали несколько тем для разговора.
Заголовок нашей истории звучит так: «Злой человеческий экс-губернатор запер бедную маленькую гибридку в подвале, потому что ненавидит мир».
Отлично усваивается. Легко понять. Позволяет обычным людям почувствовать себя морально выше. Они ведь никогда не похищали сироту и не лгали ей всю жизнь. Возможно, даже проникнутся сочувствием к жертве такой несправедливости. Может быть, впервые задумаются, что оборотни это живые существа, а не просто боевые машины с горящими глазами.
А в конце концов, именно этого мы и добиваемся: расположения к Мэдди Гарсиа, новой губернаторше людей, и достаточно широкой поддержки, чтобы начать реформы.
— Моя истинная природа была скрыта от меня. — говорю я. — Бывший губернатор боялся, что я, как гибрид, могу стать символом единства между оборотнями и людьми. А это было полным противоположностью того, на чём держалась его политическая карьера, на разобщении и нагнетании паники.
— Вы говорите о бывшем губернаторе Дэвенпорте, который два дня назад внезапно умер в тюрьме?
— Да.
«Это были не мы», — поспешил заверить меня Лоу, когда стало известно о смерти губернатора. Слишком поспешно, если учесть, что я даже не спросила.
— Ты в этом уверен? — уточнила я.
— К сожалению, да, — голос Коэна звучал почти с разочарованием. — Но его сообщники среди людей и вампиров, возможно, к этому причастны. Его смерть им очень на руку.
Моё сдержанное кивок и тихое: «Да, пусть покоится с миром» заслуживают, пожалуй, всех актёрских наград.
— Он знал, что я наполовину оборотень.
— Откуда?
— Мы пока выясняем. К сожалению, я плохо помню первые годы жизни и своих родителей. Всё, что нам известно: в семь лет я жила в человеческом приюте в Сити. Возможно, врачи при обычном обследовании обнаружили мою частично оборотничью природу и сообщили губернатору Дэвенпорту.