— Можно я буду президентом?
— Максимум бухгалтером.
— Тогда не согласна, — зеваю я, уткнувшись лицом в его шею. Это заставляет его хватку сначала ослабнуть, а потом, наоборот, стать ещё крепче.
— Серьёзно, можешь меня опустить.
Он подчиняется, но только потому, что мы пришли. Он аккуратно опускает меня на продавленный, но чистый диван и смотрит сверху вниз с нахмуренным лбом.
— Всё в порядке? — спрашивает он резко. — Ничего не… расшатано?
— Расшатано? Что, например?
— Ну, не знаю. Артерия какая-нибудь.
Я решаю проигнорировать вопрос и спрашиваю в ответ:
— Ты вообще знаешь, что такое man bun?
— Что-что?
— Хм. Похоже, эта мода до оборотней ещё не дошла. Я просто хотела уточнить, эти «сексуальные дровосековские вайбы» они у тебя нарочно?
Он хмурится. Кладёт ладонь мне на затылок, а другой рукой проводит по моим волосам, спутанным, засохшим от пота, грязи и крови Боба. Его прикосновение мягкое.
Успокаивающее.
— Что ты делаешь?
— Ищу шишку.
— Зачем?
— Могла бы объяснить внезапную потерю речевых способностей.
Я смеюсь.
— Ну же, Коэн, скажи, что ты иногда кричишь: «Дерево падает!»
Он ничего не говорит. Только сухо замечает, что мне нужно обследование. Возможно, это и к лучшему, потому что в этот момент Аманда садится рядом и обнимает меня.
— Посмотри на себя. Даже не капельки мертва, — улыбается она. Когда отстраняется, Коэна уже нет. — Несмотря на твоё крайне рискованное, жестокое существование.
Я фыркаю и рассматриваю её круглое лицо, безупречно тёмную кожу, полные губы. Она легко могла бы сойти за старшеклассницу, хотя на самом деле ровесница Коэна. На этом, впрочем, сходства заканчиваются. Она добрая, остроумная, и, кажется, я ни разу не слышала, чтобы она называла кого-то «вонючим хреном».
— Я скучала по тебе, — говорит она.
Мы знакомы не так уж долго, но быстро сдружились. Коэн не позволил мне жить в хижине без присмотра и поручил Аманде навещать меня раз в неделю. Я вовсе не собиралась заводить новых друзей, не в этой фазе моей… жизни, если это вообще можно так назвать. Но если слишком часто играть в «Я вижу то, чего не видишь ты» (а мы сыграли семнадцать раз), то начинаешь скучать по осмысленным разговорам. Во время второго визита мы вывалили друг другу весь накопившийся хлам, как кучку угля на «Титанике». Очень освобождающе, даже если с моей стороны рассказ был сокращён и сильно отцензурирован.
— Ты выглядишь неважно.
Я улыбаюсь.
— Да, мне уже говорили.
— Прости, что какой-то вампирский мудак помешал тебе в поисках, эээ… внутреннего покоя.
Мне до сих пор дико стыдно, что моя легенда, о том, почему я якобы уединилась в хижине, требовала от меня употреблять слова вроде «гармония» и «душевное равновесие» с абсолютно серьёзным лицом. Но иногда приходится делать то, что нужно.
— Всё в порядке. Было очень… умиротворяюще, — беззастенчиво вру я. Обычно оборотни чувствуют ложь, но со мной им сложно. Быть гибридом имеет свои преимущества. Ну, одно преимущество. В единственном числе.
— Слава Богу, что Коэн оказался поблизости — встречался с главарями гнилых, — говорит Аманда, беря меня за руку. — Я так испугалась, когда Лоу сказал, что вампир вышел на твою охоту.
— А я нет, — произносит Йорма, входя в этот момент.
Он тоже из ближайших людей Коэна, высокий, строгий мужчина с белокурыми кудрями и ледяными глазами. Йорма обожает правила, бумажную волокиту, стояние в очередях и (это моя догадка) безвкусную еду, переполненную протеином. Наверное, в детстве мечтал стать школьным надзирателем на переменах. Я видела, как он улыбался только один раз и это было страшное зрелище, будто он учился двигать лицевыми мышцами по учебнику. Надеюсь, больше такого не увижу.
— Серена уже не раз побеждала вампиров в бою, — кивает он мне с уважением. — Повода для беспокойства нет.
Я, наверное, должна быть благодарна, ведь Йорма, похоже, редко приближается к комплиментам так близко. Но его неуместная вера в мои способности вызывает во мне острое желание провалиться в подушки дивана.
— Да. Спасибо, — сиплю я.
Последним в хижину входит Соул - полная противоположность Йорме. Он, наверное, ни разу в жизни не заполнял ни одной формы, общается в основном улыбками и подмигиваниями и является самым громким, обаятельным и наглым из всех, кого я встречала.
— Крошка, — произносит он вместо приветствия и смотрит на меня с притворно-страдальческим лицом. — Этот твой образ в стиле «худи-шик-кровавое-финальное-девчонка» тебе идёт. Вот только причёска не очень.