— Веди себя прилично, вампирша, — произносит он тем тоном, который я слышала от него только с Мизери и Аной, мягким, почти нежным. Казалось бы, это противоречит его обычной суровости, но на самом деле ему удивительно идёт. И в груди у меня что-то болезненно сжимается. Уверена, ему не всё равно, нравятся ли они ему.
— Я никогда не бываю приличной, — отвечает Мизери, и через секунду звонок видеосвязи обрывается.
— Давно ты тут? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами, разводит руки.
— Какое-то время
— Сколько ты слышал?
— Не знаю. Всё?
Я нахмуриваюсь.
— Насколько я понимаю, даже Альфа не имеет права подслушивать.
— Зато Альфа вполне имеет право скормить нарушителей офисному шредеру и сделать из них наггетсы в форме динозавров.
Он, возможно, только что пригрозил меня изрубить, но хотя бы с чувством юмора.
— Мы можем оказаться родственниками. Я вполне могу быть твоей кузиной.
Он фыркает, не впечатлён.
— Но не являешься.
— Откуда знаешь?
— У меня уже есть кузина. Смотреть на неё не то же самое, что смотреть на тебя.
Я опускаю глаза. Вдруг становится жарко. Подожди. Мне что, приятно это слышать? Ни одно слово из сказанного им нельзя было бы назвать комплиментом.
— Идём, — говорит он, кивком указывая выйти. — Мы уходим.
— Куда? Ты ведь не везёшь меня обратно к юго-западной стае? — спрашиваю я, хотя уже поднимаюсь.
— Посмотрим.
— Коэн, — я догоняю его. — Ты сказал, что, если я скажу тебе правду, ты поддержишь мой план.
— Я так сказал?
— Да. — я хватаю его за рубашку из фланели. Она выглядит точно так же, как вчерашняя, только зелёная и без следов вампирской крови. — Пожалуйста. Возьми меня с собой в логово. Возможно, я там родилась.
— Ты правда так хочешь быть моей кузиной, да?
Я закатываю глаза.
— Загадочность и самодовольство не делают тебя очаровательным, как бы тебе ни хотелось думать.
— Расслабься. Я не собираюсь отвозить тебя к юго-западной стае. — он, наверное, чувствует, что я вот-вот его обниму, потому что наклоняется ко мне ближе и тихо приказывает: — Соберись.
— Что?
— Этот взгляд… — произносит он, и в его голосе слышится насмешка. — Ты выглядишь так, будто я собираюсь отвезти тебя в приют, чтобы выбрать тебе нового котёнка. Это будет не весёлая прогулка. И нет, я не собираюсь снова запереть тебя в глухой хижине посреди леса.
— Тогда куда мы едем?
— Ты же сама сказала, что хочешь быть приманкой, — его улыбка далека от радости. — Пора насадить тебя на крючок, убийца.
***
— Тебе нужно поесть, — говорит он, как только мы выезжаем на трассу.
Я смотрю на еловые вершины, выстроившиеся вдоль дороги, прижимаю нос к холодному стеклу и бормочу:
— Нет, спасибо. Всё нормально.
Особенность этого места в том, что чем дальше мы едем на север, тем красивее становится. Пейзаж драматичный, немного таинственный, насыщенный, живой. Столько оттенков зелёного, бесчисленное множество. Всё вокруг тянется вверх: деревья до самого неба, мягкий мох, вода, что течёт везде — живая, быстрая, почти волшебная. И среди всего этого я тоже чувствую себя живой.
— Ты многое из себя представляешь, но «нормальная» точно не одно из этого, — говорит он.
Я смотрю на Коэна. Он как часть этой земли: дикий, неприступный, порывистый, словно вечно скрытый в облаках.
— Наверное, здорово, — задумчиво произношу я.
— Что именно?
— Быть тобой. Всё знать.
— Да, это прекрасно, — отвечает он без тени скромности.
— Есть ещё какие-нибудь неудовлетворённые пункты в моей пирамиде потребностей, о которых я должна знать?
— Ты спишь мало. Обезвожена. Но больше всего меня беспокоит голод.
— Я же сказала, что не…
— Не голодна, я понял. Всё равно найдём что-нибудь, что ты сможешь удержать при себе.
Раньше такое поведение было бы для меня поводом сразу закончить свидание. Ещё по одной, ты же хочешь. Этот фильм тебе точно понравится. Позволь мне о тебе позаботиться, малышка.
Но с Коэном всё иначе. Возможно, потому что у других это звучало как показное благородство, а у него как инстинкт. Он заботится о тысячах людей. Это его работа, его суть, весь смысл существования понимать, чего нужно тем, кто живёт на его территории. Так что неудивительно, что он пытается заботиться ещё об одном человеке. Даже если этот человек самая проблемная из всех возможных.
— Мы когда-нибудь вернёмся в ту хижину, где я жила?
— Нет. Она в нескольких часах отсюда. — он хмурится. — Почему спрашиваешь? Хочешь цветы на могилу Боба положить?
— Во-первых, — я поднимаю бровь, — ты оставил Боба валяться там, где он упал. Наверняка его уже бобры съели.