Я нехотя открываю глаза, несколько ошарашенная тем, что стою на кухне Коэна.
— Что произошло?
Щёки будто обожжены солнцем. Моя футболка и волосы насквозь пропитаны потом, настолько, что белая ткань прилипла к груди и к затвердевшим соскам. Почти как для конкурса мокрых маек. Пошло. Коэн неотрывно смотрит на это.
Я откашливаюсь, скрещиваю руки на груди.
— Что только что произошло? — спрашиваю снова.
— Ничего особенного, — хрипло отвечает он. Глотает.
И ему требуется несколько секунд, чтобы оторвать взгляд от моей груди и взглянуть мне в глаза.
— Иногда, когда у кого-то ментальная блокировка, помогает, если его направляют.
— То есть когда им командует альфа? Но это не сработало. Что это значит?
— Значит, есть и другие причины. — он проводит языком по губам, делает шаг назад и глубоко вдыхает, словно воздух вокруг меня ядовит и ему нужно немного передышки. — Но попробовать стоило.
— Почему я выгляжу так, будто провела двенадцать часов в схватках?
— Потому что твое тело пыталось обратиться. Это изнуряющий, энергоёмкий процесс.
— Но я ведь не обратилась.
— Зато твои клетки работали.
Я отбрасываю влажные, прилипшие к лицу волосы.
— Может, я больше никогда не смогу обратиться. — Хотя доктор Хеншоу говорил, что больные люди обычно могут обращаться почти до конца жизни. Отлично. Как всегда, исключение из правила.
— Ну и ладно, — пожимает он плечами. Мышцы на его плечах будто говорят «Мне всё равно». — Главное, что я знаю, с чем имею дело, и смогу держать тебя в живых.
Я киваю. Голова гудит.
— Я просто хотела сказать, что я правда благодарна, что ты…
— Серена, — рычит он. — О чём мы договаривались?
На секунду в голове пусто.
— Ах да. Без благодарностей. Моя ошибка. — я делаю ангельское лицо. — А "моя ошибка" можно говорить? Извинения разрешены?
Он тяжело вздыхает.
— Просто иди спать, убийца. Завтра у тебя длинный и неприятный день.
— Да?
— Ага. Время парада гибридов.
— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я думаю.
Он скрещивает руки на груди.
— Именно то, о чём ты думаешь. Ты хочешь, чтобы вампиры обратили на тебя внимание, значит нужно, чтобы они увидели тебя со мной. Это значит, что мне придётся немного тебя выставить напоказ.
— Но как? В логове же нет вампиров.
— Они добывают информацию другими способами. Вампиры и люди постоянно запускают дроны над нашей территорией.
— И вы это позволяете?
— Ага. Так они думают, будто знают больше, чем на самом деле. Это чудовищно оскорбительно, насколько беспомощными они нас считают, но, раз это нам на руку, я закрываю на это глаза. — его улыбка не достигает глаз. — Скорее всего, они уже подозревают, что ты у меня. Мы просто дадим им доказательства.
— Почему они должны что-то подозревать?
Его взгляд пуст, лишён выражения.
— Потому что, разумеется, я захочу, чтобы моя пара была рядом со мной.
Я опускаю глаза. Он прав. До боли. Поэтому я резко меняю тему:
— Насчёт ожерелья…
— Я же уже говорил, — его тон становится жёстче. — Скорее всего, это просто какой-то десятилетний мальчишка, который хотел произвести впечатление на друзей идиотской шуткой.
— Но всё же…
— Но всё же я проверю посылку и записку, потом верну тебе.
— Ты думаешь… возможно, что моя мать и правда…?
Стук в дверь заставляет меня замереть. Йорма просовывает голову в проём, кивает мне почтительно и говорит:
— Я несколько раз звонил, альфа.
— Наверное, пропустил.
— Вообще-то, ты сам сбросил. Дважды. Как только я упомянул бумаги по убитому вампиру.
Из груди Коэна вырывается низкое, раздражённое рычание.
— Я могу помочь, — предлагаю я. — Мне, в общем-то, нравится бумажная работа.
— Ложись спать, Серена.
— Но…
— Сейчас же.
Он смотрит на меня с такой мрачной яростью, будто желает лишь одного, чтобы я исчезла. Не самое многообещающее начало нашего совместного проживания. Я вздыхаю, машу Йорме на прощание и удаляюсь, как нашкодивший ребёнок.
Моя ночь проходит удивительно скучно, много сна и ни грамма тошноты. Как и говорил Коэн, он бродит снаружи в обличье волка. Наши взгляды встречаются через окно, когда я крадусь в его комнату, чтобы стащить пару дополнительных подушек. И одеяло.
Эти вещи держат меня в тепле. Пахнут приятно. Мягкие, уютные. С парой дополнений моё ложе ощущается, будто я проваливаюсь в объятия, и я ни капли не жалею.
Когда утром я просыпаюсь, он уже не спит. Я вижу его сидящим на веранде с обнажённым торсом, словно он только что снова стал человеком и надел спортивные штаны лишь для того, чтобы щадить мои нежные чувства.