— Это всё чисто человеческое, — объясняет Колин новенькому. — У них клоаки.
Я улыбаюсь и продолжаю нарезать фрукты для салата.
— У Коэна куча помощников, — говорю я полчаса спустя на веранде Йорме. Вокруг нас толпится больше двадцати человек, и кто-то объяснил мне, что некоторые живут слишком далеко, чтобы просто заглянуть ненадолго.
— Не все здесь помощники. Некоторые привели родных. Вон та девочка партнёрша Элль. А это брат Бренны. Женщина с близнецами это семья Павла.
— Полное разочарование.
— Почему?
— Я надеялась, что младенцы тоже принадлежат к руководящему составу вашей стаи.
Йорма смотрит на меня так, будто само понятие юмора только что прокололо ему шины и насрало в клумбу с розами. Но всё равно приятно проводить время в такой дружелюбной компании. Их очевидная привязанность друг к другу напоминает мне о связи с Мизери, людях, выросших вместе и переживших кучу дерьма. Это отпечатано в их шрамах, в глубоких линиях на лбах и в мелких морщинках у глаз, когда они улыбаются.
Рядом с Коэном кто-то есть всегда. Он доверяет мне достаточно, чтобы не следить за каждым моим шагом, но каждые несколько минут я чувствую на себе его взгляд.
Всё в порядке?
Я отвечаю лёгким кивком, хотя потоки информации, которые я не успеваю переварить, всё ещё изматывают меня. В конце концов, я ускользаю за хижину, чтобы перевести дух.
— …занимается он? — слышу чей-то вопрос и замираю. Солнце уже зашло, лёгкий морской ветер шелестит в кронах деревьев.
— Та же старая песня, — узнаю я голос Соула.
— Очень сомневаюсь.
— О, да. Он по уши… — смех. — Она его убила, а теперь преследует. Но он никогда не признается. И не сделает это её проблемой.
— Она знает?
— Нет. И не узнает. Так что та же старая история.
— Жестоко. А что насчёт этой фигни с парами?
— Мы провели расследование. И это не так уж маловероятно.
— Я думал, мы стёрли все следы…
— Да, но мы были заняты.
— Верно. Помню.
— Тебе было восемь, — снова смех. — Нам всё ещё не хватает кусочков головоломки. Но он ничего ей не скажет, пока не будет уверен. Может, и тогда не скажет.
Кто-то стучит кольцом по пивной банке.
— Будь я на её месте, я бы тоже не хотел знать.
— Да. Никто не заслуживает такого. А у тебя как дела там, на севере?
— Неплохо. Я тебе рассказывал про тот случай с горными козлами?
Ветер усиливается, и я пользуюсь моментом, чтобы снова пробраться внутрь.
Мысли скачут. Безумно ли и эгоистично предполагать, что Соул говорил обо мне и Коэне?
Я пытаюсь обдумать это, но меня перехватывает стая оборотней, и вместо этого я завожу милую беседу о межвидовых инвестиционных фондах (ETF) с Карлом, очаровательным хипстером, который, правда, явно жалеет, что вообще заговорил со мной, когда я извиняюсь и ухожу за стаканом воды.
— Ты спятил? — слышу я голос Элль. — Ты всерьёз клеишь пару Коэна?
— Да ну, нет! Мы просто разговаривали!
— Ну-ну, потом объяснишь это Коэну, когда он подвесит тебя за кишки, — советует кто-то.
— Да заткнись. Он бы никогда так не сделал.
— Верно, не делал. Потому что до сих пор никто не флиртовал с его парой.
Я качаю головой, мою пару стаканов, и снова думаю о словах Соула. Когда поворачиваюсь, вижу… кажется, его зовут Боден. Брат Бренны, хотя они совсем не похожи.
— Чистые стаканы на сушилке, — улыбаюсь я.
— У тебя нет права быть здесь.
Я моргаю.
— Эм… ладно. Но чистые стаканы всё равно на сушилке.
Я опираюсь о раковину и внимательно его разглядываю. Он высокий. Примерно моего возраста, может, чуть младше. Не красавец-актёр, но вполне мог бы сыграть в сериале. И всё же в нём есть нечто… властное, подходящее слово. Это осознание бьёт меня прямо в сердце. Хотя он не такой доминантный, как Коэн или Аманда, пока что. Какой бы подливой ни поливали будущих альф, ему ещё пару половников точно не помешает. Но он явно считает, что имеет право высказываться. Я скрещиваю руки на груди, выжидательно смотрю и он не разочаровывает.
— Ты наполовину человек. И выросла с вампиршей.
— Мизери Ларк, — киваю я. — Она моя сестра.
— Она кровососка.
— Верно. Но если хочешь перечислить ещё пару биографических фактов о Мизери, пожалуйста.
— Тому, кто принадлежит к твоему виду, не место в северо-западной стае, — медленно произносит он.