К несчастью, именно в этот момент дверь распахнулась.
Коэн вошёл в хижину в человеческом облике, подтягивая брюки. Изношенные джинсы мягко облегали его бёдра. Он даже не стал застёгивать их до конца, и… я думаю, что могла бы быстро отвести взгляд и, возможно, даже покраснеть. Но в месте, где никого не волнует нагота, это, скорее всего, выглядело бы нелепо.
К тому же я была занята тем, чтобы спрятать рубашку за спиной. Судя по дрожащим ноздрям Коэна, мои усилия почти бесполезны. Вдруг меня охватывает страх: неужели он чувствует остатки моей потной оргии?
Очевидно, нет. Потому что он стоит недвижимо, как статуя, и спрашивает:
— Что это?
Слова звучат как рык, будто исходят из глубины его тела.
— Ничего, — проглатываю я комок в горле. — Просто верх моей пижамы. Надо постирать.
Его глаза темнеют. Паника охватывает меня.
— Я сейчас вернусь. Дай мне минутку, — говорю я себе и разворачиваюсь, чтобы как можно быстрее убежать по коридору.
— Серена! — его голос настолько резок, что всё тело напрягается.
Я замираю. Через мгновение поворачиваюсь к нему.
— Ч-что?
— Не убегай.
Я тяжело глотаю.
— Я… почему?
— Иди медленно к стиральной машине и убери одежду.
Его голос словно приклеивает меня к полу. Что-то растёт внутри меня.
— Не заставляй меня гнаться за тобой.
Я не понимаю, зачем он требует этого, но делаю, как велят: медленно иду по коридору, пока не оказываюсь в подсобке, наблюдая, как рубашка погружается в тёплую воду.
Глубоко вздыхаю, прежде чем вернуться обратно, но, когда возвращаюсь, Коэн всё ещё стоит на том же месте, где я оставила его, явно не желая или не в силах пошевелиться.
Ни один из нас не упоминает о том, что только что произошло — молчаливое соглашение делать вид, что ничего не было.
Вместо этого я беру чашку с кофе с прилавка и протягиваю ему, пока он не берёт её с тихим рычанием. Его взгляд не отрывается от моего ни на секунду, пока он не откидывает голову, чтобы сделать глоток.
Я не могу не наблюдать, как его адамово яблоко движется вверх и вниз по небритой шее. Его крепкое телосложение, мышцы под покрытой шрамами, несовершенной кожей работают слаженно. Резкий контур тела. Плечи и спина напрягаются, когда он видит, что я смотрю, и не расслабляются, даже когда я улыбаюсь.
Его внешность захватывает дыхание и рассекает концентрацию. Но большинство волков-оборотней устроены так же, и моя неспособность отвести взгляд связана отнюдь не с этим, а с тем, что…
… это Коэн.
Он умеет вести целые разговоры лишь глубоким рычанием. Он видит, что я вот-вот посмеюсь над ним, ещё прежде чем мысль о шутке сформировалась в моей голове. Он вносит суматоху в пространство вокруг себя, и меня вместе с ним. Его взгляд ищет мой, запечатлевается, пытается убедиться, что со мной всё в порядке, при этом не требуя от меня ничего.
Я вспоминаю бессвязные, смутные образы из снов, которые повторяются снова и снова. Чувствую раскалённое тепло, которое собирается глубоко внутри. Спрашиваю себя, сколько законов, гражданских, уголовных, моральных, каких угодно, я нарушила бы, если бы просто подошла к нему и обвила руками. Может, прошептала бы ему на ухо: «Твои сиськи тоже весьма впечатляющие».
— Что? — спрашивает он, когда я фыркаю от смеха, и я качаю головой.
— Сколько членов стаи ты порубил этим прекрасным утром?
Он бросает на меня злой взгляд и бурчит что-то про «заплаканных маленьких ублюдков», а я пытаюсь не рассмеяться.
— Я приготовила французские тосты. Хочешь?
— Нет, спасибо.
Он тоже не ел того, что я готовила вчера вечером. Это задело меня, и я не понимаю, почему.
— Где Аманда? — спрашивает он.
— Она только что ушла. Прости, что ты её пропустил.
— Мне всё равно. Сегодня мне достаточно стаи.
— Сейчас половина девятого утра, Коэн.
— И что? — спрашивает взгляд. — Оденься, — приказывает он. — Мы идём на вылазку.
Я глубоко вдохнула. Вспомнила все те маленькие жестокие вещи, которые он говорил мне, чтобы оттолкнуть меня. Вспомнила о великой тайне, которую он утаивал, и которая одновременно является самой логичной причиной, почему он держится от меня подальше.
— Нет, не идем, — сказала я. — Мы ещё немного останемся здесь. И…
Мой взгляд невольно упал на его плечи. На бицепс. На V-образную форму его пресса.
— Для того, что я задумала, лучше, если ты не будешь одеваться.
Глава 17
Воздержание никогда не было чем-то значимым в его жизни. Он забывал о нём месяцами, иногда даже годами. Это никогда не казалось жертвой, а просто компромиссом, неотъемлемой частью того, кто он есть: Альфа северо-западной стаи.