— Полукровки, — повторяю я, смакуя слово, и улыбаюсь. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем «гибрид». Не звучит, будто я машина.
— Подойди ближе, — просит Сайлас. — Ты же не против, если я не буду вставать? Верно, Серена?
Я киваю и делаю шаг к нему, но потом вспоминаю, что Сэм говорил о его плохом зрении, и добавляю:
— Это имя мне дали в человеческом приюте. Если мы встречались раньше, вы, возможно, знали меня под другим именем.
— Понимаю, понимаю. Присядь, пожалуйста.
Я устраиваюсь у его ног, скрестив ноги по-турецки.
— Эти легенды о полукровках… Вы думаете, в них есть доля правды?
— В большинстве историй есть. Хотя правда, которую мы ищем, редко совпадает с той, которую находим. Но если ты спрашиваешь, первая ли ты в своём роде… Нет, не думаю.
Юна говорила то же самое: сто тысяч лет назад оборотни, люди и вампиры были одной расой. Существует множество теорий о том, как они разделились, и я уверена, что прямо сейчас как минимум два антрополога спорят об этом на каком-нибудь скучном научном форуме до хрипоты. Единственное, в чём все согласны, некоторые группы отделились и пошли своими путями. А когда они попытались вновь соединиться, они уже слишком изменились.
— Но репродуктивная совместимость гибкая, — говорила Юна. — Наша ДНК достаточно похожа, и иногда достаточно пары мутаций, чтобы случилась беременность. Кто-то назовёт тебя вестницей конца цивилизации, но на самом деле ты не нечто новое. Просто…
— Возвращение?
— Если хочешь, назови это так.
— Значит, я винтаж?
— Я бы не…
— Тогда пусть мой новый ник будет «Девушка-Ренессанс».
— Нет, я не то имел в виду…
— Договорились.
— Сколько тебе лет? — спрашивает доктор Сайлас, наклоняясь вперёд.
— Двадцать пять. Насколько нам известно. — я замолкаю и бросаю взгляд на Коэна. Потому что мне всё время нужно убеждаться, что он действительно существует. И действительно здесь, рядом со мной. Он едва заметно кивает, и я уже не чувствую себя выброшенной кошачьей подстилкой.
Мне не должно быть так тревожно. Я прожила всю жизнь, не зная, кто мои родители, и прекрасно справлялась. Я никогда не позволяла происхождению определять меня, потому что, если бы позволила, так и осталась бы никем. Может, я и Серена Никто, но я всё равно Серена. Прошлое не обязано диктовать будущее. Хотя, к чёрту, у меня ведь и будущего-то нет.
И всё же я сижу на иголках, когда Сайлас глубоко вдыхает. Если он меня не узнает, что это будет значить? А если узнает? Что, если мои родители живы и здоровы? Что, если мне придётся встретиться с ними, выслушать их оправдания, может быть, даже простить? Ведь, по идее, я должна быть великодушной, понимающей, выше этого…
Доктор Сайлас медленно качает головой, и облегчение мягко разворачивается внутри меня, словно оригами. А Коэн, не сводящий с меня взгляда ни на секунду, очевидно, это замечает.
На мгновение воцаряется тишина.
Доктор Сайлас говорит, что это может ничего не значить. Возможно, он просто забыл. Возможно, мой запах изменился; ведь о биологической эволюции полукровок известно так мало. Сэм с ним соглашается и начинает перечислять прочие возможные причины. На лице Коэна тревога, будто он вот-вот спросит, всё ли со мной в порядке. Меня удерживает на ногах только одна мысль: если меня вырвет ему на ботинки, он, гад, никогда не даст мне этого забыть.
— Эээ, ничего, если я… мне нужно немного свежего воздуха.
— Конечно, — улыбается Лайла. — Задняя дверь через кухню, потом налево. Можешь пройтись вдоль побережья. Здесь, кроме нас, в радиусе десяти миль никто не живёт.
— Великолепно, — отвечаю я вместо того, чтобы сказать: как мило с твоей стороны принимать меня за нормального оборотня, способного спокойно гулять по десяти милям побережья.
Я разворачиваюсь к выходу и встречаю взгляд Коэна. Вижу, как напрягаются его мышцы, готовые пойти за мной, и едва заметно качаю головой, надеясь, что он поймёт: я — эмоциональная развалина, и мне нужно побыть одной. На случай, если я вдруг разревусь или вытошню тот французский тост, который даже не съела.
Ему это не нравится, но он остаётся на месте.
Ферма семьи Кейн стоит на травянистом утёсе у моря, словно прямо сошла с полотна импрессиониста. До океана метров сто, и когда я закрываю глаза и запрокидываю голову, морской ветер касается меня так мягко, будто это вода.